Омар Хайям. Лучшие афоризмы

Омар Хайям. Лучшие афоризмы (пер. Иван Иванович Тхоржевский,Осип Борисович Румер,Леонид Сергеевич Некора,Константин Дмитриевич Бальмонт) (Лучшие афоризмы) 1210K Омар Хайям

Омар Хайям

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Омар Хайям



Хайям (Гиясаддин Абу-ль-Фатх ибн Ибрахим Омар Нишапурский) – персидский поэт-философ, имеющий много поклонников в Европе и Америке, где существуют даже общества его имени.

По-видимому, он был сын нишапурского ткача и продавца палаток и родился около четверти XI века, если не позже. Обстоятельства его молодости и воспитания неизвестны. Общепринят рассказ о том, как около 1034 года Хайям был школьным товарищем будущего сельджукского визиря Низам Аль-Мулька и будущего основателя секты ассасинов Хасана Саббаха, как они поклялись друг другу в дружбе и как Низам Аль-Мульк, достигнув визирства у Мелик-шаха, оказал обоим товарищам протекцию. Таким образом объясняется получение Хайямом должности астронома султанской обсерватории в Мерве.

Старейшая биография Хайяма свидетельствует только, что Хайям в философских науках был равен Ибн-Сине (Авиценне), которого он читал даже перед смертью и «греческую науку» которого преподавал другим; он был прекрасным математиком-алгебраистом и астрономом, хорошо знал историю, филологию и мусульманское законоведение; его обществом дорожил султан Мелик-шах; у него просил научных объяснений знаменитый философ-скептик, прозванный «доказательство ислама», шейх Газзалий. Учеников Хайяма неприятно поражали только его резкость и желчность.

Свои философско-поэтические идеи Хайям облекал в форму рубайат (четверостиший), которая введена была в персидскую литературу незадолго до Хайяма и которой пользовался также Ибн-Сина. По содержанию рубайат Хайяма оказываются прямым продолжением рубайат Ибн-Сины, но по форме – несравненно выше: они отличаются выразительной сжатостью и художественностью, глубоким элегическим чувством, иногда метким, насмешливым остроумием. Так как во многих новейших списках попадаются рубайат, не имеющиеся в других списках, то общая совокупность их доходит до тысячи двухсот; наиболее общепринятых – около пятисот; в старейшем бодлеянском списке 1461 года их четыреста пять, но, как показано профессором Жуковским, даже в этом списке есть по меньшей мере одиннадцать рубайат, принадлежащих не Хайяму. Интерполяции объясняются тем, что диван Хайяма, преследуемый мусульманским духовенством, мог переписываться только тайно, и открытая критика текста была невозможна.

В тех рубайат, подлинность которых менее сомнительна, Хайям является глубоким мудрецом элегического настроения. Он мучится вопросами бытия; с печалью указывает, что мы, быть может, попираем ногами не землю, а истлевший мозг мудрого и гордого человека или щеку красавицы; грустно констатирует, что и рождение, и смерть каждого человека совершенно не нужны, и что над Вселенной тяготеет тупой рок; в своей горечи иногда задает укоризненные вопросы самому Богу и обвиняет Его в мировом неустройстве. То разрешение задач жизни, которое предлагает ислам, кажется Хайяму полным противоречий, а мусульманские представления о загробной жизни с Мухаммедовым раем и адом – смешными; мусульманское духовенство с его узким догматизмом и жадностью возбуждает в Хайяме желчную злобу и отвращение. Его не удовлетворяет ни одна из позитивных религий, которые в его глазах все не выше и не ниже ислама. Исход для себя Хайям, судя по иным рубайат, видит в суфийском мистицизме, причем, однако, те суфии, которые проявляют ханжество и лицемерие, ему столь же противны, как и обыкновенное исламское духовенство. Хайям проповедует уничтожение эгоизма, нравственную чистоту, тихую созерцательную жизнь пантеиста, теплую любовь ко всеобъемлющему Богу, понятому не в догматическом смысле, а в стремлении к царству вечного, светлого и прекрасного.

В полном соответствии с этими рубайат Хайяма находится биографическое сообщение, по которому Хайям почти с последним вздохом закрыл философскую книгу «Исцеление» Ибн-Сины на отделе «О едином и многом» и, произнесши молитвенную благодарность Богу за то, что Его познал, скончался.

Многие рубайат, указывая на бесцельность мира, необязательность коранских предписаний и нелогичность мусульманского рая и ада, предлагают, наоборот, исход гедонический; советуют отдаться без стеснения вину, любви и беззаботному пользованию жизнью и воспевают красоту весенней, пробуждающейся природы, которая манит к наслаждению. Рубайат этого разряда пользуются особенной любовью большинства читателей, как азиатских, так и европейских, и считаются у них за наиболее характерные для Хайяма. Кое-кто с большой натяжкой хочет их истолковать мистически.

Современные комментаторы объясняют взаимное противоречие между рубайат Хайяма тем предположением, что в них отражаются разные фазы духовного развития автора: эпикурейские рубайат могут относиться к раннему, молодому периоду жизни Хайяма. Иного мнения держится профессор Жуковский, находя, что так называемый диван Хайяма полон интерполяций из других авторов и что в восьмидесяти двух интерполированных рубайат сорок три процента отведено мрачному пессимизму, а тридцать три процента – вину, любви и наслаждениям.


Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона

Перевод Константина Бальмонта

* * * * *
Поток времен свиреп, везде угроза,
Я уязвлен и жду все новых ран.
В саду существ я сжавшаяся роза,
Облито сердце кровью, как тюльпан.
* * * * *
Если в лучах ты надежды – сердце ищи себе, сердце,
Если ты в обществе друга – сердцем гляди в его сердце.
Храм и бесчисленность храмов меньше, чем малое сердце,
Брось же свою ты Каабу, сердцем ищи себе сердце.
* * * * *
Когда я чару взял рукой и выпил светлого вина,
Когда за чарою другой вновь чара выпита до дна,
Огонь горит в моей груди, и как в лучах светла волна,
Я вижу тысячи волшебств, мне вся вселенная видна.
* * * * *
Этот ценный рубин – из особого здесь рудника,
Этот жемчуг единственный светит особой печатью.
И загадка любви непонятной полна благодатью,
И она для разгадки особого ждет языка.

Перевод Ивана Тхоржевского

Ты обойден наградой? Позабудь.
Дни вереницей мчатся? Позабудь.
Небрежен ветер: в вечной книге жизни
Мог и не той страницей шевельнуть…
* * * * *
Не станет нас. А миру – хоть бы что!
Исчезнет след. А миру – хоть бы что!
Нас не было, а он сиял и будет!
Исчезнем мы… А миру – хоть бы что!
* * * * *
Ночь. Брызги звезд. И все они летят,
Как лепестки сиянья, в темный сад.
Но сад мой пуст! А брызги золотые
Очнулись в кубке… Сладостно кипят.
* * * * *
Что там, за ветхой занавеской тьмы?
В гаданиях запутались умы.
Когда же с треском рухнет занавеска,
Увидим все, как ошибались мы.
* * * * *
Весна. Желанья блещут новизной.
Сквозит аллея нежной белизной.
Цветут деревья – чудо Моисея…
И сладко дышит Иисус весной.
* * * * *
Мир я сравнил бы с шахматной доской:
То день, то ночь… А пешки? – мы с тобой.
Подвигают, притиснут – и побили.
И в темный ящик сунут на покой.
* * * * *
Мир с пегой клячей можно бы сравнить,
А этот всадник, – кем он может быть?
«Ни в день, ни в ночь, – он ни во что не верит!»
– А где же силы он берет, чтоб жить?
* * * * *
Без хмеля и улыбок – что за жизнь?
Без сладких звуков флейты – что за жизнь?
Все, что на солнце видишь, – стоит мало.
Но на пиру в огнях светла и жизнь!
* * * * *
Пей! И в огонь весенней кутерьмы
Бросай дырявый, темный плащ зимы.
Недлинен путь земной. А время – птица.
У птицы – крылья… Ты у края тьмы.
* * * * *
Умчалась юность – беглая весна —
К подземным царствам в ореоле сна,
Как чудо-птица, с ласковым коварством,
Вилась, сияла здесь – и не видна…
* * * * *
Мечтанья прах! Им места в мире нет.
А если б даже сбылся юный бред?
Что, если б выпал снег в пустыне знойной?
Час или два лучей – и снега нет!
* * * * *
«Мир громоздит такие горы зол!
Их вечный гнет над сердцем так тяжел!»
Но если б ты разрыл их! Сколько чудных,
Сияющих алмазов ты б нашел!
* * * * *
Проходит жизнь – летучий караван.
Привал недолог… Полон ли стакан?
Красавица, ко мне! Опустит полог
Над сонным счастьем дремлющий туман.
* * * * *
В одном соблазне юном – чувствуй все!
В одном напеве струнном – слушай все!
Не уходи в темнеющие дали:
Живи в короткой яркой полосе.
* * * * *
Добро и зло враждуют: мир в огне.
А что же небо? Небо – в стороне.
Проклятия и яростные гимны
Не долетают к синей вышине.
* * * * *
Кто в чаше жизни капелькой блеснет, —
Ты или я? Блеснет и пропадет…
А виночерпий жизни – миллионы
Лучистых брызг и пролил и прольет…
* * * * *
Там, в голубом небесном фонаре,
Пылает солнце: золото в костре!
А здесь, внизу – на серой занавеске
Проходят тени в призрачной игре.
* * * * *
На блестку дней, зажатую в руке,
Не купишь тайны где-то вдалеке.
А тут – и ложь на волосок от правды.
И жизнь твоя – сама на волоске.
* * * * *
Хоть превзойдешь наставников умом,
Останешься блаженным простаком.
Наш ум, как воду, льют во все кувшины.
Его, как дым, гоняют ветерком.
* * * * *
Бог создал звезды, голубую даль,
Но превзошел себя, создав печаль!
Растопчет смерть волос пушистый бархат,
Набьет землею рот… И ей не жаль.
* * * * *
В венце из звезд велик Творец Земли!
Не истощить, не перечесть вдали
Лучистых тайн – за пазухой у Неба
И темных сил – в карманах у Земли!
* * * * *
Мгновеньями Он виден, чаще скрыт.
За нашей жизнью пристально следит.
Бог нашей драмой коротает вечность!
Сам сочиняет, ставит и глядит.
* * * * *
Хотя стройнее тополя мой стан,
Хотя и щеки – огненный тюльпан,
Но для чего художник своенравный
Ввел тень мою в свой пестрый балаган?
* * * * *
Один припев у мудрости моей:
«Жизнь коротка, – так дай же волю ей!
Умно бывает подстригать деревья,
Но обкорнать себя – куда глупей!»
* * * * *
Дар своевольно отнятый – к чему?
Мелькнувший призрак радости – к чему?
Потухший блеск и самый пышный кубок,
Расколотый и брошенный – к чему?
* * * * *
Подвижники изнемогли от дум.
А тайны те же сушат мудрый ум.
Нам, неучам, сок винограда свежий,
А им, великим, – высохший изюм!
* * * * *
Живи, безумец!.. Трать, пока богат!
Ведь ты же сам – не драгоценный клад.
И не мечтай – не сговорятся воры
Тебя из гроба вытащить назад!
* * * * *
Что мне блаженства райские – потом?
Прошу сейчас наличными, вином…
В кредит – не верю! И на что мне слава:
Под самым ухом – барабанный гром?!
* * * * *
Вино не только друг. Вино – мудрец:
С ним разнотолкам, ересям – конец!
Вино – алхимик: превращает разом
В пыль золотую жизненный свинец.
* * * * *
Как перед светлым, царственным вождем,
Как перед алым, огненным мечом —
Теней и страхов черная зараза —
Орда врагов, бежит перед вином!
* * * * *
Вина! – Другого я и не прошу.
Любви! – Другого я и не прошу.
«А небеса дадут тебе прощенье?»
Не предлагают, – я и не прошу.
* * * * *
Над розой – дымка, вьющаяся ткань,
Бежавшей ночи трепетная дань…
Над розой щек – кольцо волос душистых…
Но взор блеснул. На губках солнце… Встань!
* * * * *
Вплетен мой пыл вот в эти завитки.
Вот эти губы – розы лепестки.
В вине – румянец щек. А эти серьги —
Уколы совести моей: они легки…
* * * * *
Ты опьянел – и радуйся, Хайям!
Ты победил – и радуйся, Хайям!
Придет ничто – прикончит эти бредни.
Еще ты жив – и радуйся, Хайям.
* * * * *
В словах Корана многое умно,
Но учит той же мудрости вино.
На каждом кубке – жизненная пропись:
«Прильни устами – и увидишь дно!»
* * * * *
Я у вина – что ива у ручья:
Поит мой корень пенная струя.
Так Бог судил! О чем-нибудь Он думал?
И брось я пить, – Его подвел бы я!
* * * * *
Взгляни и слушай… Роза, ветерок,
Гимн соловья, на облачко намек…
Пей! Все исчезло: роза, трель и тучка,
Развеял все неслышный ветерок.
* * * * *
Ты видел землю… Что – земля? Ничто!
Наука – слов пустое решето.
Семь климатов перемени – все то же:
Итог неутоленных дум – ничто!
* * * * *
Блеск диадемы, шелковый тюрбан,
Я все отдам, – и власть твою, султан,
Отдам святошу с четками в придачу
За звуки флейты и… еще стакан!
* * * * *
В учености – ни смысла, ни границ.
Откроет больше тайны взмах ресниц.
Пей! Книга жизни кончится печально.
Укрась вином мелькание страниц!
* * * * *
Все царство мира – за стакан вина!
Всю мудрость книг – за остроту вина!
Все почести – за блеск и бархат винный!
Всю музыку – за бульканье вина!
* * * * *
Прах мудрецов – уныл, мой юный друг.
Развеяна их жизнь, мой юный друг.
«Но нам звучат их гордые уроки!»
А это ветер слов, мой юный друг.
* * * * *
Все ароматы жадно я вдыхал,
Пил все лучи, а женщин всех желал.
Что жизнь? – Ручей земной блеснул на солнце
И где-то в черной трещине пропал.
* * * * *
Для раненой любви вина готовь!
Мускатного и алого, как кровь.
Залей пожар, бессонный, затаенный,
И в струнный шелк запутай душу вновь…
* * * * *
В том не любовь, кто буйством не томим.
В том хворостинок отсырелых дым.
Любовь – костер, пылающий, бессонный…
Влюбленный ранен. Он – неисцелим!
* * * * *
До щек ее добраться – нежных роз?
Сначала в сердце тысячи заноз!
Так гребень в зубья мелкие изрежут,
Чтоб слаще плавал в роскоши волос!
* * * * *
Не дрогнут ветки… Ночь… Я одинок…
Во тьме роняет роза лепесток.
Так – ты ушла! И горьких опьянений
Летучий бред развеян и далек.
* * * * *
Пока хоть искры ветер не унес, —
Воспламеняй ее весельем лоз!
Пока хоть тень осталась прежней силы, —
Распутывай узлы душистых кос!
* * * * *
Ты – воин с сетью: уловляй сердца!
Кувшин вина – и в тень у деревца.
Ручей поет: «Умрешь и станешь глиной.
Дан ненадолго лунный блеск лица».
* * * * *
«Не пей, Хайям!» Ну как им объяснить,
Что в темноте я не согласен жить!
А блеск вина и взор лукавый милой —
Вот два блестящих повода, чтоб пить!
* * * * *
Мне говорят: «Хайям, не пей вина!»
А как же быть? Лишь пьяному слышна
Речь гиацинта нежная тюльпану,
Которой мне не говорит она!
* * * * *
Развеселись!.. В плен не поймать ручья?
Зато ласкает беглая струя!
Нет в женщинах и в жизни постоянства?
Зато бывает очередь твоя!
* * * * *
Любовь вначале – ласкова всегда.
В воспоминаньях – ласкова всегда.
А любишь – боль! И с жадностью друг друга
Терзаем мы и мучаем – всегда.
* * * * *
Шиповник алый нежен? Ты – нежней.
Китайский идол пышен? Ты – пышней.
Слаб шахматный король пред королевой?
Но я, глупец, перед тобой слабей!
* * * * *
Любви несем мы жизнь – последний дар!
Над сердцем близко занесен удар.
Но и за миг до гибели – дай губы,
О, сладостная чаша нежных чар!
* * * * *
Наш мир – аллея молодая роз,
Хор соловьев и болтовня стрекоз.
А осенью? Безмолвие и звезды,
И мрак твоих распущенных волос…
* * * * *
«Стихий – четыре. Чувств как будто пять,
И сто загадок». Стоит ли считать?
Сыграй на лютне, – говор лютни сладок:
В нем ветер жизни – мастер опьянять…
* * * * *
В небесном кубке – хмель воздушных роз.
Разбей стекло тщеславно-мелких грез!
К чему тревоги, почести, мечтанья?
Звон тихий струн… и нежный шелк волос…
* * * * *
Не ты один несчастлив. Не гневи
Упорством Неба. Силы обнови
На молодой груди, упруго нежной…
Найдешь восторг. И не ищи любви.
* * * * *
Я снова молод. Алое вино,
Дай радости душе! А заодно
Дай горечи и терпкой, и душистой…
Жизнь – горькое и пьяное вино!
* * * * *
Сегодня оргия, – с моей женой,
Бесплодной дочкой мудрости пустой,
Я развожусь! Друзья, и я в восторге,
И я женюсь на дочке лоз простой…
* * * * *
Не видели Венера и Луна
Земного блеска сладостней вина.
Продать вино?! Хоть золото и веско,
Ошибка бедных продавцов ясна.
* * * * *
Рубин огромный солнца засиял
В моем вине: заря! Возьми сандал:
Один кусок – певучей лютней сделай,
Другой – зажги, чтоб мир благоухал.
* * * * *
Сковал нам руки темный обруч дней —
Дней без вина, без помыслов о ней…
Скупое время и за них взимает
Всю цену полных, настоящих дней!
* * * * *
На тайну жизни – где б хотя намек?
В ночных скитаньях – где хоть огонек?
Под колесом, в неугасимой пытке
Сгорают души. Где же хоть дымок?
* * * * *
Как мир хорош, как свеж огонь денниц!
И нет Творца, пред кем упасть бы ниц…
Но розы льнут, восторгом манят губы…
Не трогай лютни: будем слушать птиц.
* * * * *
Пируй! Опять настроишься на лад.
Что забегать вперед или назад!
На празднике свободы тесен разум:
Он – наш тюремный будничный халат.
* * * * *
Пустое счастье – выскочка, не друг!
Вот с молодым вином – я старый друг!
Люблю погладить благородный кубок:
В нем кровь кипит. В нем чувствуется друг.
* * * * *
Жил пьяница. Вина кувшинов семь
В него влезало. Так казалось всем.
И сам он был – пустой кувшин из глины…
На днях разбился… Вдребезги! Совсем!
* * * * *
Дни – волны рек в минутном серебре,
Пески пустыни в тающей игре.
Живи сегодня. А вчера и завтра
Не так нужны в земном календаре.
* * * * *
Как жутко звездной ночью! Сам не свой,
Дрожишь, затерян в бездне мировой,
А звезды в буйном головокруженьи
Несутся мимо, в вечность, по кривой…
* * * * *
Осенний дождь посеял капли в сад.
Взошли цветы. Пестреют и горят.
Но в чашу лилий брызни алым хмелем —
Как синий дым магнолий аромат…
* * * * *
Я стар. Любовь моя к тебе – дурман.
С утра вином из фиников я пьян.
Где роза дней? Ощипана жестоко,
Унижен я любовью, жизнью пьян!
* * * * *
Что жизнь? Базар… Там друга не ищи.
Что жизнь? Ушиб… Лекарства не ищи.
Сам не меняйся. Людям улыбайся.
Но у людей улыбок – не ищи.
* * * * *
Из горлышка кувшина на столе
Льет кровь вина. И все в ее тепле:
Правдивость, ласка, преданная дружба
Единственная дружба на земле!
* * * * *
Друзей поменьше! Сам день ото дня
Туши пустые искорки огня.
А руку жмешь, – всегда подумай молча:
«Ох, замахнутся ею на меня!..»
* * * * *
В честь солнца – кубок, алый наш тюльпан!
В честь алых губ – и он любовью пьян!
Пируй, веселый! Жизнь – кулак тяжелый:
Всех опрокинет замертво в туман.
* * * * *
Смеялась роза: «Милый ветерок
Сорвал мой шелк, раскрыл мой кошелек,
И всю казну тычинок золотую,
Смотрите, – вольно кинул на песок».
* * * * *
Завел я грядку мудрости в саду.
Ее лелеял, поливал – и жду…
Подходит жатва, а из грядки голос:
«Дождем пришла и ветерком уйду».
* * * * *
Я спрашиваю: «Чем я обладал?
Что впереди?.. Метался, бушевал…»
А станешь прахом, и промолвят люди:
«Пожар короткий где-то отпылал».
* * * * *
Как надрывался на заре петух!
Он видел ясно: звезд огонь потух.
И ночь, как жизнь твоя, прошла напрасно.
А ты проспал. И знать не знаешь – глух.
* * * * *
Сказала рыба: «Скоро ль поплывем?
В арыке жутко – тесный водоем».
«Вот как зажарят нас, – сказала утка, —
Так все равно: хоть море будь кругом!»
* * * * *
Из края в край мы к смерти держим путь.
Из края смерти нам не повернуть.
Смотри же: в здешнем караван-сарае
Своей любви случайно не забудь!
* * * * *
Где вы, друзья? Где вольный ваш припев?
Еще вчера, за столик наш присев,
Беспечные, вы бражничали с нами…
И прилегли, от жизни охмелев!
* * * * *
Я побывал на самом дне глубин.
Взлетал к Сатурну. Нет таких кручин,
Таких сетей, чтоб я не мог распутать…
Есть! Темный узел смерти. Он один!
* * * * *
Предстанет смерть и скосит наяву
Безмолвных дней увядшую траву…
Кувшин из праха моего слепите:
Я освежусь вином – и оживу.
* * * * *
Сосуд из глины влагой разволнуй:
Услышишь лепет губ, не только струй,
Чей это прах? Целую край – и вздрогнул:
Почудилось – мне отдан поцелуй.
* * * * *
Нет гончара. Один я в мастерской.
Две тысячи кувшинов предо мной,
И шепчутся: «Предстанем незнакомцу
На мир толпой разряженной людской».
* * * * *
Кем эта ваза нежная была?
Вздыхателем! Печальна и светла.
А ручки вазы? Гибкою рукою:
Она, как прежде, шею обвила.
* * * * *
Что алый мак? Кровь брызнула струей
Из ран султана, взятого землей.
А в гиацинте – из земли пробился
И вновь завился локон молодой.
* * * * *
Над зеркалом ручья дрожит цветок;
В нем женский прах: знакомый стебелек.
Не мни тюльпанов зелени прибрежной:
И в них – румянец нежный и упрек…
* * * * *
Сияли зори людям – и до нас!
Текли дугою звезды – и до нас!
В комочке праха сером, под ногою
Ты раздавил сиявший юный глаз.
* * * * *
Светает. Гаснут поздние огни.
Зажглись надежды. Так всегда, все дни!
А свечереет – вновь зажгутся свечи.
И гаснут в сердце поздние огни.
* * * * *
Вовлечь бы в тайный заговор любовь!
Обнять весь мир, поднять к тебе любовь,
Чтоб с высоты упавший мир разбился,
Чтоб из обломков лучшим встал он вновь!
* * * * *
Бог – в жилах дней. Вся жизнь – Его игра.
Из ртути Он – живого серебра.
Блеснет луной, засеребрится рыбкой…
Он – гибкий весь, и смерть – Его игра.
* * * * *
Прощалась капля с морем – вся в слезах!
Смеялось вольно море – все в лучах!
«Взлетай на небо, упадай на землю, —
Конец один: опять – в моих волнах».
* * * * *
Сомненье, вера, пыл живых страстей
Игра воздушных мыльных пузырей:
Тот радугой блеснул, а этот – серый…
И разлетятся все! Вот жизнь людей.
* * * * *
Один – бегущим доверяет дням,
Другой – туманным завтрашним мечтам,
А муэдзин вещает с башни мрака:
«Глупцы! Не здесь награда, и не там!»
* * * * *
Вообрази себя столпом наук,
Старайся вбить, чтоб зацепиться, крюк
В провалы двух пучин – вчера и завтра.
А лучше – пей! Не трать пустых потуг.
* * * * *
Влек и меня ученых ореол.
Я смолоду их слушал, споры вел,
Сидел у них… Но той же самой дверью
Я выходил, которой и вошел.
* * * * *
Как будто был к дверям подобран ключ.
Как будто был в тумане яркий луч.
Про «я» и «ты» звучало откровенье…
Мгновенье – мрак! И в бездну канул ключ!
* * * * *
Как! Золотом заслуг платить за сор —
За эту жизнь? Навязан договор,
Должник обманут, слаб… А в суд потянут
Без разговоров. Ловкий кредитор!
* * * * *
Чужой стряпни вдыхать всемирный чад?!
Класть на прорехи жизни сто заплат?!
Платить убытки по счетам Вселенной?!
– Нет! Я не так усерден и богат!
* * * * *
Во-первых, жизнь мне дали, не спросясь.
Потом – невязка в чувствах началась.
Теперь же гонят вон… Уйду! Согласен!
Но замысел неясен: где же связь?
* * * * *
Ловушки, ямы на моем пути.
Их Бог расставил. И велел идти.
И все предвидел. И меня оставил.
И судит! Тот, кто не хотел спасти!
* * * * *
Наполнив жизнь соблазном ярких дней,
Наполнив душу пламенем страстей,
Бог отреченья требует: вот чаша —
Она полна: нагни – и не пролей!
* * * * *
Ты наше сердце в грязный ком вложил.
Ты в рай змею коварную впустил,
И человеку – Ты же обвинитель?
Скорей проси, чтоб он Тебя простил!
* * * * *
Ты налетел, Господь, как ураган:
Мне в рот горсть пыли бросил, мой стакан
Перевернул и хмель бесценный пролил…
Да кто из нас двоих сегодня пьян?
* * * * *
Я суеверно идолов любил.
Но лгут они. Ничьих не хватит сил…
Я продал имя доброе за песню,
И в мелкой кружке славу утопил.
* * * * *
Казнись и душу вечности готовь,
Давай зароки, отвергай любовь.
А там весна! Придет и вынет розы.
И покаянья плащ разорван вновь!
* * * * *
Все радости желанные срывай!
Пошире кубок счастью подставляй!
Твоих лишений небо не оценит.
Так лейтесь, вина, песни, через край!
* * * * *
Будь вольнодумцем! Помни наш зарок:
«Святоша – узок, лицемер – жесток».
Звучит упрямо проповедь Хайяма:
«Разбойничай, но сердцем будь широк!»
* * * * *
Льнет к сонной розе ветер, шепчет ей:
«В огне фиалки, встань, затми скорей!»
Кто в этот час мудрец? Кто пьет у милой
Звенящий кубок! «Залпом, – и разбей!»
* * * * *
На небе новый месяц: Рамазан!
Никто не любит, и никто не пьян.
Забытые, в подвалах дремлют вина,
В тени садов подросткам отдых дан.
* * * * *
«Тут Рамазан, а ты наелся днем».
Невольный грех: – Так сумрачно постом,
И на душе так беспросветно хмуро —
Я думал – ночь. И сел за ужин днем.
* * * * *
Окончен пост. Веселье, хохот, крик!
Там – с новой песней сказочник-старик,
А тут – вразнос вином торгуют, счастьем…
Купите хмеля! Золотите миг!
* * * * *
Душа вином легка! Неси ей дань:
Кувшин округло-звонкий. И чекань
С любовью кубок: чтобы в нем сияла
И отражалась золотая грань.
* * * * *
В вине я вижу алый дух огня
И блеск иголок. Чаша для меня
Хрустальная – живой осколок неба.
«А что же ночь? А ночь – ресницы дня…»
* * * * *
Умей всегда быть в духе, больше пей,
Не верь убогой мудрости людей.
И говори: «Жизнь – бедная невеста!
Приданое – в веселости моей».
* * * * *
Да, виноградная лоза к пятам
Моим пристала, на смех дервишам.
Но из души моей, как из металла,
Куется ключ, быть может, – к небесам.
* * * * *
От алых губ – тянись к иной любви,
Христа, Венеру – всех на пир зови!
Вином любви смягчай неправды жизни.
И дни, как кисти ласковые, рви.
* * * * *
Прекрасно – зерен набросать полям!
Прекрасней – в душу солнце бросить нам!
И подчинить добру людей свободных
Прекраснее, чем волю дать рабам.
* * * * *
Будь мягче к людям! Хочешь быть мудрей?
Не делай больно мудростью своей.
С обидчицей-судьбой воюй, будь дерзок,
Но сам клянись не обижать людей!
* * * * *
Просило сердце: «Поучи хоть раз!»
Я начал с азбуки: «Запомни – «аз».
И слышу: «Хватит! Все в начальном слоге,
А дальше – беглый, вечный пересказ».
* * * * *
Ты плачешь? Полно. Кончится гроза.
Блеснет алмазом каждая слеза.
«Пусть ночь потушит мир и солнце мира!»
Как?! Все тушить? И детские глаза?
* * * * *
Закрой Коран. Свободно оглянись.
И думай сам. Добром – всегда делись.
Зла – никогда не помни. А чтоб сердцем
Возвыситься – к упавшему нагнись.
* * * * *
Подстреленная птица – грусть моя,
Запряталась, глухую боль тая.
Скорей вина! Певучих звуков флейты!
Огней, цветов – шучу и весел я!
* * * * *
Не изменить, что нам готовят дни!
Не накликай тревоги, не темни
Лазурных дней сияющий остаток.
Твой краток миг! Блаженствуй и цени!
* * * * *
Мяч брошенный не скажет: «нет» и «да!»
Игрок метнул, – стремглав лети туда!
И пас не спросят, в мир возьмут и бросят.
Решает Небо – каждого куда.
* * * * *
Рука упрямо чертит приговор.
Начертан он? Конец! И с этих пор
Не сдвинут строчки и не смоют слова
Все наши слезы, мудрость и укор.
* * * * *
Поймал, накрыл нас миской небосклон.
Напуган мудрый. Счастлив, кто влюблен.
Льнет к милой жизни! К ней прильнул устами:
Кувшин над чашей – так над нею он!
* * * * *
Кому легко? Неопытным сердцам.
И на словах – глубоким мудрецам.
А я глядел в глаза жестоким тайнам
И в тень ушел, завидуя слепцам.
* * * * *
Храни, как тайну. Говори не всем:
Был рай, был блеск, не тронутый ничем.
А для Адама сразу неприятность:
Вогнали в грусть и выгнали совсем!
* * * * *
В полях – межа. Ручей. Весна кругом.
И девушка идет ко мне с вином.
Прекрасен миг! А стань о вечном думать —
И кончено: поджал ты хвост щенком!
* * * * *
Вселенная? – взор мимолетный мой!
Озера слез? – все от нее одной!
Что ад? – ожог моей душевной муки.
И рай – лишь отблеск радости земной!
* * * * *
Наполнить камешками океан
Хотят святоши. Безнадежный план!
Пугают адом, соблазняют раем…
А где гонцы из этих дальних стран?
* * * * *
Не правда ль, странно? – сколько до сих пор
Ушло людей в неведомый простор
И ни один оттуда не вернулся.
Все б рассказал – и кончен был бы спор!
* * * * *
«Вперед! Там солнца яркие снопы!»
«А где дорога?» – слышно из толпы.
«Нашел… найду…» – Но прозвучит тревогой
Последний крик: «Темно и ни тропы!»
* * * * *
Ты нагрешил, запутался, Хайям?
Не докучай слезами Небесам.
Будь искренним! А смерти жди спокойно:
Там – или бездна, или жалость к нам!
* * * * *
О, если бы в пустыне просиял
Живой родник и влагой засверкал!
Как смятая трава, приподнимаясь,
Упавший путник ожил бы, привстал.
* * * * *
Где цвет деревьев? Блеск весенних роз?
Дней семицветный кубок кто унес?..
Но у воды, в садах еще есть зелень…
Прожгли рубины одеянья лоз.
* * * * *
Каких я только губ не целовал!
Каких я только радостей не знал!
И все ушло… Какой-то сон бесплотный
Все то, что я так жадно осязал!
* * * * *
Кому он нужен, твой унылый вздох?
Нельзя, чтоб пир растерянно заглох!
Обещан рай тебе? Так здесь устройся,
А то расчет на будущее плох!
* * * * *
Вниманье, странник! Ненадежна даль.
Из рук змеится огненная сталь.
И сладостью обманно-горькой манит
Из-за ограды ласковый миндаль.
* * * * *
Среди лужайки – темь, как островок,
Под деревцом. Он манит, недалек!..
Стой, два шага туда с дороги пыльной!
А если бездна ляжет поперек?
* * * * *
Не евши яблок с дерева в раю,
Слепой щенок забился в щель свою.
А съевши видно: первый день творенья
Завел в веках пустую толчею.
* * * * *
На самый край засеянных полей!
Туда, где в ветре тишина степей!
Там, перед троном золотой пустыни,
Рабам, султану – всем дышать вольней!
* * * * *
Встань! Бросил камень в чашу тьмы Восток!
В путь, караваны звезд! Мрак изнемог…
И ловит башню гордую султана
Охотник-Солнце в огненный силок.
* * * * *
Гончар лепил, а около стоял
Кувшин из глины: ручка и овал…
И я узнал султана череп голый,
И руку, руку нищего узнал!
* * * * *
Не в золоте сокровище – в уме!
Не бедный жалок в жизненной тюрьме!
Взгляни: поникли головы фиалок,
И грозы блекнут в пышной бахроме.
* * * * *
Султан! При блеске звездного огня
В века седлали твоего коня.
И там, где землю тронет он копытом,
Пыль золотая выбьется звеня.
* * * * *
«Немного хлеба, свежая вода
И тень…» Скажи, но для чего тогда
Блистательные, гордые султаны?
Зачем рабы и нищие тогда?
* * * * *
Вчера на кровлю шахского дворца
Сел ворон. Череп шаха-гордеца
Держал в когтях и спрашивал: «Где трубы?»
Трубите шаху славу без конца!»
* * * * *
Жил во дворцах великий царь Байрам.
Там ящерицы. Лев ночует там.
А где же царь? Ловец онагров диких
Навеки пойман – злейшею из ям.
* * * * *
Нас вразумить? Да легче море сжечь!
Везде, где счастье, – трещина и течь!
Кувшин наполнен? Тронешь – и прольется.
Бери пустой! Спокойнее беречь.
* * * * *
Земная жизнь – на миг звенящий стон.
Где прах героев? Ветром разметен,
Клубится пылью розовой на солнце…
Земная жизнь – в лучах плывущий сон.
* * * * *
Расшил Хайям для мудрости шатер, —
И брошен смертью в огненный костер.
Шатер Хайяма ангелом порублен,
На песни продан золотой узор.
* * * * *
Огней не нужно, слуги! Сколько тел!
Переплелись… А лица – точно мел.
В неясной тьме… А там, где тьма навеки?
Огней не нужно: праздник отшумел!
* * * * *
Конь белый дня, конь ночи вороной,
Летят сквозь мир в дворец мечты земной:
Все грезили его недолгим блеском!
И все очнулись перед нищей тьмой!
* * * * *
Не смерть страшна. Страшна бывает жизнь,
Случайная, навязанная жизнь…
В потемках мне подсунули пустую.
И без борьбы отдам я эту жизнь.
* * * * *
Познай все тайны мудрости! – А там?..
Устрой весь мир по-своему! – А там?..
Живи беспечно до ста лет счастливцем…
Протянешь чудом до двухсот!.. – А там?..
* * * * *
Земля молчит. Пустынные моря
Вздыхают, дрожью алою горя,
И круглое не отвечает небо,
Все те же дни и звезды нам даря.
* * * * *
О чем ты вспомнил? О делах веков?
Истертый прах! Заглохший лепет слов!
Поставь-ка чашу – и вдвоем напьемся
Под тишину забывчивых миров!
* * * * *
Дождем весенним освежен тюльпан.
А ты к вину протягивай стакан.
Любуйся: в брызгах молодая зелень!
Умрешь – и новый вырастет тюльпан!
* * * * *
Жизнь отцветает, горестно легка…
Осыплется от первого толчка…
Пей! Хмурый плащ – Луной разорван в небе!
Пей! После нас – Луне сиять века…
* * * * *
Вино, как солнца яркая стрела:
Пронзенная, зашевелится мгла,
Обрушен горя снег обледенелый!
И даль в обвалах огненно светла!
* * * * *
Ночь на земле. Ковер земли и сон.
Ночь под землей. Навес земли и сон.
Мелькнули тени, где-то зароились —
И скрылись вновь. Пустыня… тайна… сон.
* * * * *
Жизнь расточай! За нею – полный мрак,
Где ни вина, ни женщин, ни гуляк…
Знай (но другим разбалтывать не стоит!) —
Осыпался и кончен красный мак!
* * * * *
Предстанет ангел там, где пел ручей,
Безмолвный ангел с чашей. Будет в ней
Напиток смерти темный. И приблизит
Ее к губам. И ты без страха пей!
* * * * *
Кто розу нежную любви привил
К порезам сердца, – не напрасно жил!
И тот, кто сердцем чутко слушал Бога,
И тот, кто хмель земной услады пил!
* * * * *
Дал Нишапур нам жизнь иль Вавилон,
Льет кубок сладость или горек он? —
По капле пей немую влагу жизни!
И жизнь по капле высохнет, как сон.
* * * * *
Как месяц, звезды радуя кругом,
Гостей обходит кравчий за столом.
Нет среди них меня! И на мгновенье
Пустую чашу опрокинь вверх дном.
* * * * *
О, если бы крылатый ангел мог,
Пока не поздно, не исполнен срок,
Жестокий свиток вырвать, переправить
Иль зачерпнуть угрозу вещих строк!
* * * * *
О, если бы покой был на земле!
О, если бы покой найти в земле!
Нет! – оживешь весеннею травою
И будешь вновь растоптан на земле.
* * * * *
Вина пред смертью дайте мне, в бреду!
Рубином вспыхнет воск, и я уйду…
А труп мой пышно лозами обвейте
И сохраните в дремлющем саду.
* * * * *
Холм над моей могилой, – даже он! —
Вином душистым будет напоен.
И подойдет поближе путник поздний
И отойдет невольно, опьянен.
* * * * *
В зерне – вся жатва. Гордый поздний брат
Из древнего комочка глины взят.
И то, что в жизнь вписало утро мира, —
Прочтет последний солнечный закат.
* * * * *
От веры к бунту – легкий миг один.
От правды к тайне – легкий миг один,
Испей полнее молодость и радость!
Дыханье жизни – легкий миг один.
* * * * *
Хотя стройнее тополя мой стан,
Хотя и щеки – огненный тюльпан,
Но для чего художник своенравный
Ввел тень мою в свой пестрый балаган!
* * * * *
Вино пить – грех. Подумай, не спеши!
Сам против жизни явно не греши.
В ад посылать из-за вина и женщин?
Тогда в раю, наверно, ни души.

Перевод Осипа Румера

Лепящий черепа таинственный гончар
Особый проявил к сему искусству дар:
На скатерть бытия он опрокинул чашу
И в ней пылающий зажег страстей пожар.
* * * * *
Вот снова день исчез, как ветра легкий стон,
Из нашей жизни, друг, навеки выпал он.
Но я, покуда жив, тревожиться не стану
О дне, что отошел, и дне, что не рожден.
* * * * *
Гора, вина хлебнув, и то пошла бы в пляс.
Глупец, кто для вина лишь клевету припас.
Ты говоришь, что мы должны вина чураться?
Вздор! Это дивный дух, что оживляет нас.
* * * * *
Как надоели мне несносные ханжи!
Вина подай, саки, и, кстати, заложи
Тюрбан мой в кабаке и мой молельный коврик;
Не только на словах я враг всей этой лжи.
* * * * *
Благоговейно чтят везде стихи Корана,
Но как читают их? Не часто и не рьяно.
Тебя ж, сверкающий вдоль края кубка стих,
Читают вечером и днем, и утром рано.
* * * * *
Пей! Будет много мук, пока твой век не прожит.
Стечение планет не раз людей встревожит;
Когда умрем, наш прах пойдет на кирпичи.
И кто-нибудь себе из них хоромы сложит.
* * * * *
Кувшин мой, некогда терзался от любви ты.
Тебя, как и меня, пленяли кудри чьи-то,
А ручка, к горлышку протянутая вверх,
Была твоей рукой, вкруг милого обвитой.
* * * * *
Дивлюсь тебе, гончар, что ты имеешь дух
Мять глину, бить, давать ей сотни оплеух,
Ведь этот влажный прах трепещущей был плотью,
Покуда жизненный огонь в нем не потух.
* * * * *
Знай, в каждом атоме тут, на земле, таится
Дышавший некогда кумир прекраснолицый.
Снимай же бережно пылинку с милых кос:
Прелестных локонов была она частицей.
* * * * *
Увы, не много дней нам здесь побыть дано,
Прожить их без любви и без вина – грешно,
Не стоит размышлять, мир этот стар иль молод:
Коль суждено уйти – не все ли нам равно?
* * * * *
В одной руке цветы, в другой – бокал бессменный,
Пируй с возлюбленной, забыв о всей вселенной,
Покуда смерти смерч вдруг не сорвет с тебя,
Как с розы лепестки, сорочку жизни бренной.
* * * * *
Вопросов полон мир, – кто даст на них ответ?
Брось ими мучится, пока ты в цвете лет.
Тут, на земле, вином создай эдем, – в небесный
Не то ты попадешь, не то, мой милый, нет.
* * * * *
Да, жизнь без кравчего и без вина пуста,
Без нежных флейт твоих, Ирак, она пуста,
Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь,
Что жизнь – не будь утех – была б до дна пуста.
* * * * *
Будь глух к ученому о Боге суесловью,
Целуй кумир, к его прильнувши изголовью.
Покуда кровь твою не пролил злобный рок,
Свой кубок наполняй бесценных гроздей кровью.
* * * * *
Кумир мой, вылепил тебя таким гончар,
Что пред тобой луна своих стыдится чар.
Другие к празднику себя пусть украшают,
Ты – праздник украшать собой имеешь дар.
* * * * *
Кумир мой – горшая из горьких неудач! —
Сам ввергнут, но не мной, в любовный жар и плач.
Увы, надеяться могу ль на исцеленье,
Раз тяжко занемог единственный мой врач?
* * * * *
Растить в душе побег унынья – преступленье,
Пока не прочтена вся книга наслажденья.
Лови же радости и жадно пей вино:
Жизнь коротка, увы! Летят ее мгновенья.
* * * * *
Одни о ереси и вере спор ведут,
Других сомнения ученые гнетут.
Но вот выходит страж и громко возглашает:
«Путь истинный, глупцы, лежит ни там, ни тут».
* * * * *
Скорей вина сюда! Теперь не время сну.
Я славить розами ланит хочу весну.
Но прежде разуму, докучливому старцу,
Чтоб усыпить его, в лицо вином плесну.
* * * * *
День завтрашний – увы! – сокрыт от наших глаз!
Спеши использовать летящий в бездну час.
Пей, луноликая! Как часто будет месяц
Всходить на небосвод, уже не видя нас.
* * * * *
Лик розы освещен дыханием весны.
Глаза возлюбленной красой лугов полны,
Сегодня чудный день! Возьми бокал, а думы
О зимней стуже брось: они всегда грустны.
* * * * *
Друзья, бокал – рудник текущего рубина,
А хмель – духовная бокала сердцевина.
Вино, что в хрустале горит, – покровом слез
Едва прикрытая кровавая пучина.
* * * * *
Спросил у чаши я, прильнув устами к ней:
«Куда ведет меня чреда ночей и дней?»
Не отрывая уст, ответила мне чаша:
«Ах, больше в этот мир ты не вернешься, пей!»
* * * * *
Бокала полного веселый вид мне люб,
Звук арф, что жалобно при том звенит, мне люб,
Ханжа, которому чужда отрада хмеля, —
Когда он за сто верст, горами скрыт, – мне люб.
* * * * *
Мы больше в этот мир вовек не попадем,
Вовек не встретимся с друзьями за столом.
Лови же каждое летящее мгновенье, —
Его не подстеречь уж никогда потом.
* * * * *
Блажен, кто на ковре сверкающего луга,
Пред кознями небес не ведая испуга,
Потягивает сок благословенных лоз
И гладит бережно душистый локон друга.
* * * * *
Разумно ль смерти мне страшиться? Только раз
Я ей взгляну в лицо, когда придет мой час.
И стоит ли жалеть, что я – кровавой слизи,
Костей и жил мешок – исчезну вдруг из глаз?
* * * * *
Призыв из кабака поднял меня от сна:
«Сюда, беспутные поклонники вина!
Пурпурной влагою скорей наполним чаши,
Покуда мера дней, как чаша, не полна».
* * * * *
Когда под утренней росой дрожит тюльпан
И низко, до земли, фиалка клонит стан,
Любуюсь розой я: как тихо подбирает
Бутон свою полу, дремотой сладкой пьян!
* * * * *
Ах, сколько, сколько раз, вставая ото сна,
Я обещал, что впредь не буду пить вина.
Но нынче, господи, я не даю зарока:
Могу ли я не пить, когда пришла весна?
* * * * *
Смотри: беременна душою плоть бокала,
Как если б лилия чревата розой стала.
Нет, это пригоршня текучего огня
В утробе ясного, как горный ключ, кристалла.
* * * * *
Влюбленный на ногах пусть держится едва,
Пусть у него гудит от хмеля голова.
Лишь трезвый человек заботами снедаем,
А пьяному ведь все на свете трын-трава.
* * * * *
Мне часто говорят: «Поменьше пей вина!
В том, что ты пьянствуешь, скажи нам, чья вина?»
Лицо возлюбленной моей повинно в этом:
Я не могу не пить, когда со мной она.
* * * * *
В бокалы влей вина и песню затяни нам,
Свой голос примешав к стенаньям соловьиным!
Без песни пить нельзя, – ведь иначе вино
Нам разливалось бы без бульканья кувшином.
* * * * *
Хапрет вина – закон, считающийся с тем,
Кем пьется, и когда, и много ли, и с кем.
Когда соблюдены все эти оговорки,
Пить – признак мудрости, а не порок совсем.
* * * * *
О чистое вино, о сок лозы хмельной!
Я так тобой напьюсь и так сольюсь с тобой,
Что каждый, издали меня завидев, кликнет:
«Эй, дядя Хмель, куда ты путь направил свой?»
* * * * *
Как долго пленными нам быть в тюрьме мирской?
Кто сотню лет иль день велит нам жить с тоской?
Так лей вино в бокал, покуда сам не стал ты
Посудой глиняной в гончарной мастерской.
* * * * *
Налей, хоть у тебя уже усталый вид,
Еще вина: оно нам жизнь животворит,
О мальчик, поспеши! Наш мир подобен сказке,
И жизнь твоя, увы, без устали бежит.
* * * * *
Пей, ибо скоро в прах ты будешь обращен.
Без друга, без жены твой долгий будет сон.
Два слова на ухо сейчас тебе шепну я:
«Когда тюльпан увял, расцвесть не может он».
* * * * *
Все те, что некогда, шумя, сюда пришли
И обезумели от радости земли, —
Пригубили вина, потом умолкли сразу
И в лоно вечного забвения легли.
* * * * *
Сей караван-сарай, где то и дело день
Спешит, как гостя гость, сменить ночную тень,
Развалина хором, где шли пиры Джемшидов,
Гробница, что дает Бехрамам спящим сень.
* * * * *
Я к гончару зашел: он за комком комок
Клал глину влажную на круглый свой станок:
Лепил он горлышки и ручки для сосудов
Из царских черепов и из пастушьих ног.
* * * * *
Пускай ты прожил жизнь
без тяжких мук, – что дальше?
Пускай твой жизненный замкнулся круг, – что дальше?
Пускай, блаженствуя, ты проживешь сто лет
И сотню лет еще, – скажи, мой друг, что дальше?
* * * * *
Приход наш и уход загадочны – их цели
Все мудрецы земли осмыслить не сумели.
Где круга этого начало, где конец,
Откуда мы пришли, куда уйдем отселе?
* * * * *
Хоть сотню проживи, хоть десять сотен лет,
Придется все-таки покинуть этот свет.
Будь падишахом ты иль нищим на базаре, —
Цена тебе одна: для смерти санов нет.
* * * * *
Ты видел мир, но все, что ты видал, – ничто,
Все то, что говорил ты и слыхал, – ничто.
Итог один, весь век ты просидел ли дома
Иль из конца в конец мир исшагал, – ничто.
* * * * *
От стрел, что мечет смерть, нам не найти щита:
И с нищим и с царем она равно крута.
Чтоб с наслажденьем жить, живи для наслаждения,
Все прочее – поверь! – одна лишь суета.
* * * * *
Где высился чертог в далекие года
И проводила дни султанов череда,
Там ныне горлица сидит среди развалин
И плачет жалобно: «Куда, куда, куда?»
* * * * *
Я утро каждое спешу скорей в кабак
В сопровождении товарищей-гуляк.
Коль хочешь, Господи, сдружить меня с молитвой,
Мне веру подари, святой податель благ!
* * * * *
Моей руке держать кувшин вина – отрада:
Священных свитков ей касаться и не надо:
Я от вина промок; не мне, ханжа сухой,
Не мне, а вот тебе опасно пламя ада.
* * * * *
Нас, пьяниц, не кори! Когда б Господь хотел,
Он ниспослал бы нам раскаянье в удел.
Не хвастай, что не пьешь, – немало за тобою,
Приятель, знаю я гораздо худших дел.
* * * * *
Блуднице шейх сказал: «Ты, что ни день, пьяна,
И что ни час, то в сеть другим завлечена!»
Ему на то: «Ты прав, но ты-то сам таков ли,
Каким всем кажешься?» – ответила она.
* * * * *
Я пью, – что говорить, – но не буяню спьяну;
Я жаден, но к чему? Лишь к полному стакану.
Да, свято чтить вино до смерти буду я,
Себя же самого, как ты, я чтить не стану.
* * * * *
За то, что вечно пьем и в опьяненье пляшем,
За то, что почести оказываем чашам,
Нас не кори, ханжа! Мы влюблены в вино,
И милые уста всегда к услугам нашим.
* * * * *
Над краем чаши мы намазы совершаем,
Вином пурпуровым свой дух мы возвышаем;
Часы, что без толку в мечетях провели,
Отныне в кабаке наверстывать решаем.
* * * * *
На свете можно ли безгрешного найти?
Нам всем заказаны безгрешные пути.
Мы худо действуем, а ты нас злом караешь,
Меж нами и тобой различья нет почти.
* * * * *
Жизнь сотворивши, смерть Ты создал вслед за тем,
Назначил гибель Ты своим созданьям всем,
Ты плохо их слепил? Но кто ж тому виною?
А если хорошо, ломаешь их зачем?
* * * * *
Вот кубок! Не найти столь дивного другого.
Ему расцеловать чело душа готова.
Но брошен оземь он небесным гончаром,
Что вылепил его, – и глиной стал он снова.
* * * * *
Ужели бы гончар им сделанный сосуд
Мог в раздражении разбить, презрев свой труд?
А сколько стройных ног, голов и рук прекрасных,
Любовно сделанных, в сердцах разбито тут!
* * * * *
Над лугом облако струит потоки слез…
Возможно ль миг прожить без сока пьяных лоз?
Зеленою травой любуемся мы нынче,
А завтра – глядь! – из нас уж новый луг пророс.
* * * * *
О, если бы покой маячил нам вдали
И мы когда-нибудь к нему прийти б могли!
О, если бы в веках, как зелень луговая,
Мы расцвели опять из глубины земли!
* * * * *
Небесный свод жесток и скуп на благодать,
Так пей же и на трон веселия воссядь.
Пред Господом равны и грех и послушанье,
Бери ж от жизни все, что только можешь взять.
* * * * *
День каждый услаждай вином, – нет, каждый час:
Ведь может лишь оно мудрее сделать нас,
Когда бы некогда Ивлис вина напился,
Перед Адамом он склонился б двести раз.
* * * * *
Мудрец приснился мне. «Веселья цвет пригожий
Во сне не расцветет, – мне молвил он, – так что же
Ты предаешься сну? Пей лучше гроздей сок,
Успеешь выспаться, в сырой могиле лежа».
* * * * *
С кумиром пей, Хайям, и не тужи о том,
Что завтра встретишь смерть ты на пути своем,
Считай, что ты вчера уже простился с жизнью,
И нынче насладись любовью и вином.
* * * * *
От страха смерти я, – поверьте мне, – далек:
Страшнее жизни что мне приготовил рок?
Я душу получил на подержанье только
И возвращу ее, когда наступит срок.
* * * * *
С тех пор, как на небе Венера и Луна,
Кто видел что-нибудь прекраснее вина?
Дивлюсь, что продают его виноторговцы:
Где вещь, что ценностью была б ему равна?
* * * * *
Вино питает мощь равно души и плоти,
К сокрытым тайнам ключ вы только в нем найдете.
Земной и горний мир, до вас мне дела нет!
Вы оба пред вином ничто в конечном счете.
* * * * *
Поток вина – родник душевного покоя,
Врачует сердце он усталое, больное.
Потоп отчаянья тебе грозит? Ищи
Спасение в вине: ты с ним в ковчеге Ноя.
* * * * *
Венец с главы царя, корону богдыханов
И самый дорогой из пресвятых тюрбанов
За песнь отдал бы я, на кубок же вина
Я б четки променял, сию орду обманов.
* * * * *
Не зарекайся пить бесценный гроздей сок,
К себе раскаянье ты пустишь на порог.
Рыдают соловьи, и расцветают розы…
Ужели в час такой уместен твой зарок?
* * * * *
Друг, в нищете своей отдай себе отчет!
Ты в мир ни с чем пришел, могила все возьмет.
«Не пью я, ибо смерть близка», – мне говоришь ты;
Но пей ты иль не пей, она в свой час придет.
* * * * *
Бегут за мигом миг и за весной весна;
Не проводи же их без песен и вина.
Ведь в царстве бытия нет блага выше жизни, —
Как проведешь ее, так и пройдет она.
* * * * *
Тревога вечная мне не дает вздохнуть,
От стонов горестных моя устала грудь.
Зачем пришел я в мир, раз – без меня ль, со мной ли —
Все так же он вершит свой непонятный путь?
* * * * *
Водой небытия зародыш мой вспоен,
Огнем страдания мой мрачный дух зажжен;
Как ветер, я несусь из края в край Вселенной
И горсточкой земли окончу жизни сон.
* * * * *
За пьянство Господом не буду осужден:
Что стану пьяницей, от века ведал он.
Когда бы к трезвости я сердцем был привержен,
Всеведенью Творца нанес бы я урон.
* * * * *
Несовместимых мы всегда полны желаний:
В одной руке бокал, другая – на Коране.
И так вот мы живем под сводом голубым,
Полубезбожники и полумусульмане.
* * * * *
Из всех, которые ушли в тот дальний путь,
Назад вернулся ли хотя бы кто-нибудь?
Не оставляй добра на перекрестке этом:
К нему возврата нет, – об этом не забудь.
* * * * *
Нам с гуриями рай сулят на свете том
И чаши, полные пурпуровым вином.
Красавиц и вина бежать на свете этом
Разумно ль, если к ним мы все равно придем?
* * * * *
От вешнего дождя не стало холодней;
Умыло облако цветы, и соловей
На тайном языке взывает к бледной розе:
«Красавица, вина пурпурного испей!»
* * * * *
Вы говорите мне: «За гробом ты найдешь
Вино и сладкий мед, Кавсер и гурий». Что ж,
Тем лучше. Но сейчас мне кубок поднесите:
Дороже тысячи в кредит – наличный грош.
* * * * *
В тот час, как свой наряд фиалка расцветит
И ветер утренний в весенний сад влетит,
Блажен, кто сядет пить вдвоем с сереброгрудой
И разобьет потом бокал о камень плит.
* * * * *
Я встретил пьяного пред дверью кабака:
С молельным ковриком и кубком старика;
Мой изумленный взор заметив, он воскликнул:
«Смерть ждет нас впереди, давай же пить пока!»
* * * * *
Сей жизни караван не мешкает в пути:
Повеселившись чуть, мы прочь должны уйти.
О том, что завтра ждет товарищей, не думай,
Неси вина сюда, – уж рассвело почти.
* * * * *
Пред взором милых глаз, огнем вина объятый,
Под плеск ладоней в пляс лети стопой крылатой!
В десятом кубке прок, ей-ей же, не велик:
Чтоб жажду утолить, готовь шестидесятый.
* * * * *
Увы, от мудрости нет в нашей жизни прока,
И только круглые глупцы – любимцы рока.
Чтоб ласковей ко мне был рок, подай сюда
Кувшин мутящего наш ум хмельного сока.
* * * * *
Один телец висит высоко в небесах,
Другой своим хребтом поддерживает прах.
А меж обоими тельцами, – поглядите, —
Какое множество ослов пасет Аллах!
* * * * *
С той горсточкой невежд, что нашим миром правят
И выше всех людей себя по званью ставят,
Не ссорься. Ведь того, кто не осел, тотчас
Они крамольником, еретиком ославят.
* * * * *
Те, у кого лежит к познанию душа,
Доят быков. Ах, жизнь для тех лишь хороша,
Кто в платье скудости духовной щеголяет, —
За мудрость не дают в дни наши ни гроша.
* * * * *
У занимающих посты больших господ
Нет в жизни радостей от множества забот,
А вот подите же: они полны презренья
Ко всем, чьи души червь стяжанья не грызет.
* * * * *
Чтоб угодить судьбе, глушить полезно ропот.
Чтоб людям угодить, полезен льстивый шепот.
Пытался часто я лукавить и хитрить,
Но всякий раз судьба мой посрамляла опыт.
* * * * *
Ты к людям нынешним не очень сердцем льни,
Подальше от людей быть лучше в наши дни.
Глаза своей души открой на самых близких, —
Увидишь с ужасом: тебе враги они.
* * * * *
О чадо четырех стихий, внемли ты вести
Из мира тайного, не знающего лести!
Ты зверь и человек, злой дух и ангел ты;
Все, чем ты кажешься, в тебе таится вместе.
* * * * *
Прославься в городе – возбудишь озлобленье,
А домоседом стань – возбудишь подозренье.
Не лучше ли тебе, хотя б ты Хызром был,
Ни с кем не знаться, жить всегда в уединенье?
* * * * *
В молитве и посте я, мнилось мне, нашел
Путь к избавлению от всех грехов и зол;
Но как-то невзначай забыл про омовенье,
Глоток вина хлебнул – и прахом пост пошел.
* * * * *
Молитвы побоку! Избрав благую часть,
В беспутство прежнее решил я снова впасть
И, шею вытянув, как горлышко сосуда,
К сосудам кабака присасываюсь всласть.
* * * * *
Мы пьем не потому, что тянемся к веселью,
И не разнузданность себе мы ставим целью.
Мы от самих себя хотим на миг уйти
И только потому к хмельному склонны зелью.
* * * * *
Ко мне ворвался ты, как ураган, Господь.
И опрокинул мне с вином стакан, Господь!
Я пьянству предаюсь, а ты творишь бесчинства?
Гром разрази меня, коль ты не пьян, Господь!
* * * * *
Не бойся, о Хайям, что ты заслужишь тут
Мученья вечные в аду за хмель и блуд.
Тому, кто не грешил, не будет и прощенья;
Лишь грешники себе прощение найдут.
* * * * *
Скорее пробудись от сна, о мой саки!
Налей пурпурного вина, о мой саки!
Пока нам черепа не превратили в чаши.
Пусть будет пара чаш полна, о мой саки!
* * * * *
Огню, сокрытому в скале, подобен будь,
А волны смерти все ж к тебе разыщут путь.
Не прах ли этот мир? О, затяни мне песню!
Не дым ли эта жизнь? Вина мне дай
хлебнуть!
* * * * *
Я бородой мету кабацкий пол давно.
Душа моя глуха к добру и злу равно.
Обрушься мир, – во сне хмельном пробормочу я:
«Скатилось, кажется, ячменное зерно».
* * * * *
Сей мир, в котором ты живешь, – мираж,
не боле:
Так стоит ли роптать и жаждать лучшей доли?
С мученьем примирись и с роком не воюй:
Начертанное им стереть мы в силах, что ли?
* * * * *
Над нашей головой еще не грянул гром,
Давай же пить вино, покуда мы живем,
Ведь не лоза же ты, глупец; тебя из праха
Никто откапывать не вздумает потом.
* * * * *
Ты все пытаешься проникнуть в тайны света.
В загадку бытия… К чему, мой друг, все это?
Ночей и дней часы беспечно проводи,
Ведь все устроено без твоего совета.
* * * * *
Мне чаша чистого вина всегда желанна,
И стоны нежных флейт я б слушал неустанно.
Когда гончар мой прах преобразит в кувшин,
Пускай наполненным он будет постоянно.
* * * * *
Увы, нас вычеркнет из книги рок,
И смертный час от нас, быть может, недалек.
Не медли же, саки, неси скорее влагу,
Чтоб ею оросить наш прах ты завтра мог.
* * * * *
К чему кумирен дым, светильники мечетей?
К чему про рай и ад все разговоры эти?
Наставницей-судьбой от века на доске
Начертан ход земных и неземных столетий.
* * * * *
Доколе будешь нас корить, ханжа ты скверный,
За то, что к кабаку горим любовью верной?
Нас радуют вино и милая, а ты
Опутан четками и ложью лицемерной.
* * * * *
Вина глоток один венца Китая стоит.
А целый кубок ста обетов рая стоит.
Ах, перед горечью пленительной вина
Что сладость вся твоя, о жизнь земная, стоит?
* * * * *
Поменьше размышляй о зле судьбины нашей,
С утра до вечера не расставайся с чашей,
К запретной дочери лозы присядь, – она
Своей дозволенной родительницы краше.
* * * * *
Мы в этот мир пришли вкусить короткий сон:
Кто мудр, из кабака тот не выходит вон.
Потоками вина туши огонь страданий,
Пока ты ветром в прах навеки не снесен.
* * * * *
Охотно платим мы за всякое вино,
А мир? Цена ему – ячменное зерно.
«Окончив жизнь, куда уйдем?» Вина налей мне
И можешь уходить, – куда, мне все равно.
* * * * *
С друзьями радуйся, пока ты юн, весне:
В кувшине ничего не оставляй на дне!
Ведь был же этот мир водой когда-то залит.
Так почему бы нам не утонуть в вине?
* * * * *
Отречься от вина? Да это все равно,
Что жизнь свою отдать! Чем возместишь вино?
Могу ль я сделаться приверженцем ислама,
Когда им высшее из благ запрещено?
* * * * *
Меня философом враги мои зовут,
Однако – видит Бог – ошибочен их суд.
Ничтожней много я: ведь мне ничто не ясно.
Не ясно даже то, зачем и кто я тут.
* * * * *
На мир – пристанище немногих
наших дней —
Я долго устремлял пытливый взор очей,
И что ж? Твое лицо светлей, чем светлый месяц;
Чем стройный кипарис, твой чудный стан прямей.
* * * * *
Чье сердце не горит любовью страстной к милой, —
Без утешения влачит свой век унылый.
Дни, проведенные без радостей любви,
Считаю тяготой ненужной и постылой.
* * * * *
Скажи, за что меня преследуешь, о небо?
Будь камни у тебя, ты все их слало мне бы.
Чтоб воду получить, я должен спину гнуть.
Бродяжить должен я из-за краюхи хлеба.
* * * * *
Богатством, – слова нет, – не заменить ума.
Но неимущему и рай земной – тюрьма.
Фиалка нищая склоняет лик, а роза
Смеется: золотом полна ее сума.
* * * * *
Тому, на чьем столе надтреснутый кувшин
Со свежею водой и только хлеб один,
Увы, приходится пред тем, кто ниже, гнуться
Иль называть того, кто равен, «господин».
* * * * *
О, если б каждый день иметь краюху хлеба,
Над головою кров и скромный угол, где бы
Ничьим владыкою, ничьим рабом не быть!
Тогда благословить за счастье можно б небо.
* * * * *
На чьем столе вино, и сладости, и плов?
Сырого неуча. Да, рок – увы – таков!
Турецкие глаза – красивейшие в мире —
Находим у кого? Обычно у рабов.
* * * * *
Я знаю этот вид напыщенных ослов:
Пусты, как барабан, а сколько громких слов!
Они – рабы имен. Составь себе лишь имя,
И ползать пред тобой любой из них готов.
* * * * *
О небо, я твоим вращеньем утомлен.
К тебе без отклика возносится мой стон.
Невежд и дурней лишь ты милуешь, – так знай же:
Не так уже я мудр, не так уж просвещен.
* * * * *
Напрасно ты винишь в непостоянстве рок;
Что не в накладе ты, тебе и невдомек.
Когда б он в милостях своих был постоянен,
Ты б очереди ждать своей до смерти мог.
* * * * *
Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.
* * * * *
Я научу тебя, как всем прийтись по нраву:
Улыбки расточай налево и направо,
Евреев, мусульман и христиан хвали, —
И добрую себе приобретешь ты славу.
* * * * *
Когда б я властен был над этим небом злым,
Я б сокрушил его и заменил другим,
Чтоб не было преград стремленьям благородным
И человек мог жить, тоскою не томим.
* * * * *
Когда от жизненных освобожусь я пут
И люди образ мой забвенью придадут,
О, если бы тогда – сказать ли вам? – для пьяниц
Из праха моего был вылеплен сосуд!
* * * * *
Сладка ль, горька ли жизнь, – мы умереть должны,
И Нишапур и Балх для мертвого равны.
Пей! Много, много раз чередоваться будут
И после нас с тобой ущерб и рост луны.
* * * * *
Чтоб счастье испытать, вина себе налей,
День нынешний презри, о прошлых не жалей,
И цепи разума хотя б на миг единый,
Тюремщик временный, сними с души своей.
* * * * *
Мне свят веселый смех иль пьяная истома,
Другая вера мне иль ересь незнакома.
Я спрашивал судьбу: «Кого же любишь ты?»
Она в ответ: «Сердца, где радость вечно дома».
* * * * *
Нет благороднее растений и милее,
Чем черный кипарис и белая лилея.
Он, сто имея рук, не тычет их вперед;
Она всегда молчит, сто языков имея.
* * * * *
Пусть не томят тебя пути судьбы проклятой,
Пусть не волнуют грудь победы и утраты.
Когда покинешь мир – ведь будет все равно,
Что делал, говорил, чем запятнал себя ты.
* * * * *
День завтрашний от нас густою мглой закрыт.
Одна лишь мысль о нем пугает и томит.
Летучий этот миг не упускай! Кто знает,
Не слезы ли тебе грядущее сулит?
* * * * *
Никто не целовал розоподобных щек,
Чтоб не вонзил в него шипа тотчас же рок.
Не должен ли стократ расщепленным быть гребень,
Чтоб к нежным локонам он прикасаться мог?
* * * * *
Что б ты ни делал, рок с кинжалом острым – рядом,
Коварен и жесток он к человечьим чадам.
Хотя б тебе в уста им вложен пряник был, —
Смотри, не ешь его, – он, верно, смешан с ядом.
* * * * *
Чветочек вывел ли из почвы рок хоть раз,
Чтоб не сломить его, не растоптать тотчас?
Когда бы облака, как влагу, прах копили, —
Из них бы милых кровь без устали лилась.
* * * * *
Пустивший колесо небес над нами в бег,
Нанес немало ран тебе, о человек!
Как много алых губ и локонов душистых
Глубоко под землей он схоронил навек.
* * * * *
О, как безжалостен круговорот времен!
Им ни один из всех узлов не разрешен;
Но, в сердце чьем-нибудь едва заметив рану,
Уж рану новую ему готовит он.
* * * * *
Я в этот мир пришел, – богаче стал ли он?
Уйду, – великий ли потерпит он урон?
О, если б кто-нибудь мне объяснил, зачем я,
Из праха вызванный, вновь стать им обречен?
* * * * *
Мужи, чьей мудростью был этот мир пленен,
В которых светочей познанья видел он.
Дороги не нашли из этой ночи темной.
Посуесловили и погрузились в сон.
* * * * *
Мне так небесный свод сказал: «О человек,
Я осужден судьбой на этот страшный бег.
Когда б я властен был над собственным вращеньем,
Его бы я давно остановил навек».
* * * * *
Мы чистыми пришли, – с клеймом на лбах уходим,
Мы с миром на душе пришли, – в слезах уходим.
Омытую водой очей и кровью жизнь
Пускаем на ветер и снова в прах уходим.
* * * * *
Что миру до тебя? Ты перед ним ничто:
Существование твое лишь дым, ничто.
Две бездны с двух сторон небытием зияют,
И между ними ты, подобно им, – ничто.
* * * * *
Однажды встретился пред старым пепелищем
Я с мужем, жившим там отшельником и нищим;
Чуждался веры он, законов, божества:
Отважнее его мы мужа не отыщем.
* * * * *
Будь милосердна, жизнь, мой виночерпий злой!
Мне лжи, бездушия и подлости отстой
Довольно подливать! Поистине, из кубка
Готов я выплеснуть напиток горький твой.
* * * * *
Жильцы могил гниют дни, месяцы, года,
Немало их частиц исчезло без следа.
Какой же хмель свалил их с ног и не дает им
Прийти в сознание до Страшного суда?
* * * * *
Кого из нас не ждет последний, Страшный суд,
Где мудрый приговор над ним произнесут?
Предстанем же, в тот день сверкая белизною:
Ведь будет осужден весь темноликий люд.
* * * * *
Кто в тайны вечности проник? Не мы, друзья,
Осталась темной нам загадка бытия,
За пологом про «я» и «ты» порою шепчут,
Но полог упадет – и где мы, ты и я?
* * * * *
Мой друг, о завтрашнем заботиться не след:
Будь рад, что нынче нам сияет солнца свет.
Ведь завтра мы навек уйдем и вмиг нагоним
Тех, что отсель ушли за восемь тысяч лет.
* * * * *
Никто не лицезрел ни рая, ни геенны;
Вернулся ль кто-нибудь оттуда в мир наш тленный?
Но эти призраки бесплотные – для нас
И страхов и надежд источник неизменный.
* * * * *
Скажи, ты знаешь ли, как жалок человек,
Как жизни горестной его мгновенен бег?
Из глины бедствия он вылеплен и только
Успеет в мир вступить, – пора уйти навек.
* * * * *
Для тех, кто искушен в коварстве нашей доли,
Все радости и все мученья не одно ли?
И зло и благо нам даны на краткий срок, —
Лечиться стоит ли от мимолетной боли?
* * * * *
Ты знаешь, почему в передрассветный час
Петух свой скорбный клич бросает столько раз?
Он в зеркале зари увидеть понуждает,
Что ночь – еще одна – прошла тайком от нас.
* * * * *
Небесный круг, ты – наш извечный супостат!
Нас обездоливать, нас истязать ты рад,
Где б ни копнуть, земля, в твоих глубинах, – всюду
Лежит захваченный у нас бесценный клад.
* * * * *
Ответственность за то, что краток жизни сон,
Что ты отрадою земною обделен,
На бирюзовый свод не возлагай угрюмо:
Поистине, – тебя беспомощнее он.
* * * * *
Свод неба, это – горб людского бытия,
Джейхун – кровавых слез ничтожная струя,
Ад – искра из костра безвыходных страданий,
Рай – радость краткая, о человек, твоя!
* * * * *
Зависело б от нас, мы не пришли б сюда,
А раз уже мы здесь, – ушли бы мы когда?
Нам лучше бы не знать юдоли этой вовсе
И в ней не оставлять печального следа.
* * * * *
Мне без вина прожить и день один – страданье.
Без хмеля я с трудом влачу существованье.
Но близок день, когда мне чашу подадут,
А я поднять ее не буду в состояньи.
* * * * *
Ты, книга юности, дочитана, увы!
Часы веселия, навек умчались вы!
О птица-молодость, ты быстро улетела,
Ища свежей лугов и зелени листвы.
* * * * *
Недолог розы век: чуть расцвела – увяла,
Знакомство с ветерком едва свела – увяла.
Недели не прошло, как родилась она,
Темницу тесную разорвала – увяла.
* * * * *
Мне друг, кто мне вина хотя бы раз поднес!
Оно янтарь ланит живит рубином роз.
Когда умру, мой прах вином, друзья, омойте
И опустите в гроб из виноградных лоз.
* * * * *
Лишь на небе рассвет займется еле зримый,
Тяни из чаши сок лозы неоценимой!
Мы знаем: истина в устах людей горька, —
Так, значит, истиной вино считать должны мы.
* * * * *
Прочь мысли все о том, что мало дал мне свет.
И нужно ли бежать за наслажденьем вслед!
Подай вина, саки! Скорей, ведь я не знаю,
Успею ль, что вдохнул, я выдохнуть иль нет.
* * * * *
Раз Божьи и мои желания несходны,
Никак не могут быть мои богоугодны.
Коль воля Господа блага, то от грехов
Мне не спастись, увы, – усилия бесплодны.
* * * * *
У тлена смрадного весь этот мир в плену;
Грешно ль, что я влекусь к душистому вину?
Твердят: «Раскаянье пошли тебе Всевышний!»
Не надо! Все равно сей дар Ему верну.
* * * * *
Хоть мудрый шариат и осудил вино,
Хоть терпкой горечью пропитано оно, —
Мне сладко с милой пить. Недаром говорится:
«Мы тянемся к тому, что нам запрещено».
* * * * *
Я дня не проживу без кубка иль стакана,
Но нынешнюю ночь святую Рамазана
Хочу – уста к устам и грудь прижав к груди —
Не выпускать из рук возлюбленного жбана.
* * * * *
Обета трезвости не даст, кому вино —
Из благ сладчайшее, кому вся жизнь оно.
Кто в Рамазане дал зарок не пить – да будет
Хоть не свершать намаз ему разрешено.
* * * * *
Везде зеленый рай, куда ни кинешь взгляд:
Кавсер течет, в эдем вдруг превратился ад.
На райскую траву сядь с гуриеподобной
И торопись вкусить от неземных услад.
* * * * *
Налей вина, саки! Тоска стесняет грудь:
Не удержать нам жизнь, текучую, как ртуть.
Не медли! Краток сон дарованного счастья,
Не медли! Юности, увы, недолог путь.
* * * * *
Увы, глоток воды хлебнуть не можешь ты,
Чтоб не прибавил рок и хмеля маеты;
Не можешь посолить ломоть ржаного хлеба,
Чтоб не задели ран соленые персты.
* * * * *
Сказала роза: «Ах, на розовый елей
Краса моя идет, которой нет милей!» —
«Кто улыбался миг, тот годы должен плакать»,
На тайном языке ответил соловей.
* * * * *
Меня у кабака вечерний час настиг.
И вижу: близ огня – увядшей розы лик.
«Поведай мне, за что сожгли тебя?» – спросил я.
«О горе, на лугу я посмеялась миг!»
* * * * *
На происки судьбы злокозненной не сетуй.
Не уповай в тоске, водой очей согретой!
И дни и ночи пей пурпурное вино,
Пока не вышел ты из круга жизни этой.
* * * * *
Где розы расцвели, там почву, что растит их,
Всю пропитала кровь царей, давно забытых:
И каждый лепесток фиалки темной был
Когда-то родинкой на розовых ланитах.
* * * * *
Фаянсовый кувшин, от хмеля как во сне,
Намедни бросил я о камень; вдруг вполне
Мне внятным голосом он прошептал: «Подобен
Тебе я был, а ты подобен будешь мне».
* * * * *
Вчера в гончарную зашел я в поздний час,
И до меня горшков беседа донеслась.
«Кто гончары, – вопрос один из них мне задал,
Кто покупатели, кто продавцы средь нас?»
* * * * *
Когда, как деревцо, меня из бытия
С корнями вырвет рок, и в прах рассыплюсь я,
Кувшин для кабака пусть вылепят из праха, —
Наполненный вином, я оживу, друзья.
* * * * *
Нам жизнь навязана; ее водоворот
Ошеломляет нас, но миг один – и вот
Уже пора уйти, не зная цели жизни.
Приход бессмысленный, бессмысленный уход!
* * * * *
То слышу я: «Не пей, сейчас у нас Шабан»,
А то: «Реджеб идет, не напивайся пьян».
Пусть так: то месяцы Аллаха и пророка;
Что ж, изберу себе для пьянства Рамазан.
* * * * *
Когда Ты для меня слепил из глины плоть,
Ты знал, что мне страстей своих не побороть;
Не Ты ль тому виной, что жизнь моя греховна?
Скажи, за что же мне гореть в аду, Господь?
* * * * *
Ты к людям милосерд? Да нет же, непохоже!
Изгнал Ты грешника из рая отчего же?
Заслуга велика ль послушного простить?
Прости ослушника, о милосердный Боже!
* * * * *
Шабан сменяется сегодня Рамазаном, —
Расстаться надобно с приятелем-стаканом.
Я пред разлукой так в последний раз напьюсь,
Что буду месяц весь до разговенья пьяным.
* * * * *
Мы – цель и высшая вершина
всей Вселенной,
Мы – наилучшая краса юдоли бренной;
Коль мирозданья круг есть некое кольцо,
В нем, без сомнения, мы – камень драгоценный.
* * * * *
Глянь! Кровли в сеть лучей владыка дня поймал
И словно царь Хосров налил вина в бокал.
Пей, ибо возвестил нам всем глашатай утра,
Что ночь уже прошла и новый день настал.
* * * * *
Что я дружу с вином, не отрицаю, нет.
Но справедливо ли хулишь меня, сосед?
О, если б все грехи рождали опьяненье!
Тогда бы слышали мы только пьяный бред.
* * * * *
Не прав, кто думает, что Бог неумолим.
Нет, к нам он милосерд, хотя мы и грешим,
Ты в кабаке умри сегодня от горячки, —
Сей грех Он через год простит костям твоим.
* * * * *
В глуби небес – бокал, невидимый для глаз;
Он уготован там для каждого из нас.
Поэтому, мой друг, к его краям устами
Прильни безропотно, когда придет твой час.
* * * * *
Что плоть твоя, Хайям? Шатер, где на ночевку,
Как странствующий шах, дух сделал остановку.
Он завтра на заре свой путь возобновит.
И смерти злой фарраш свернет шатра веревку.
* * * * *
Цветам и запахам владеть тобой доколе?
Доколь добру и злу твой ум терзать до боли?
Ты хоть Земземом будь, хоть юности ключом, —
В прах должен ты уйти, покорен общей доле.
* * * * *
Не унывай, мой друг! До месяца благого
Осталось мало дней, – нас оживит он снова.
Кривится стан луны, бледнеет лик его, —
Она от мук поста сойти на нет готова.
* * * * *
Чем омываться нам, как не вином, друзья?
Мила нам лишь в кабак ведущая стезя,
Так будем пить! Ведь плащ порядочности нашей
Изодран, залатать его уже нельзя.
* * * * *
Хмельная чаша нам хотя запрещена,
Не обходись и дня без песни и вина;
На землю выливай из полной чаши каплю,
А после этого всю осушай до дна.
* * * * *
Пусть пьяницей слыву, гулякой невозможным,
Огнепоклонником, язычником безбожным, —
Я, верен лишь себе, не придаю цены
Всем этим прозвищам – пусть правильным, пусть ложным.
* * * * *
Коль ты мне друг, оставь словесную игру
И мне вина налей; когда же я умру,
Из праха моего слепив кирпич, снеси ты
Его в кабак и там заткни в стене дыру.
* * * * *
Когда последний вздох испустим мы с тобой,
По кирпичу на прах положат мой и твой.
А сколько кирпичей насушат надмогильных
Из праха нашего уж через год-другой!
* * * * *
Про вечность и про тлен оставим разговор,
В потоке мыслей я почувствовал затор.
Что может заменить вино в часы веселья?
Мгновенно перед ним стихает всякий спор.
* * * * *
Хочу упиться так, чтоб из моей могилы,
Когда в нее сойду, шел винный запах милый.
Чтоб вас он опьянял и замертво валил,
Мимо идущие товарищи-кутилы!
* * * * *
Упиться торопись вином: за шестьдесят
Тебе удастся ли перевалить? Навряд.
Покуда череп твой в кувшин не превратили,
Ты с кувшином вина не расставайся, брат.
* * * * *
Сегодня пятница: поэтому смени
На чашу кубок твой, а ежели все дни
И так из чаши пьешь, удвой ее сегодня:
Священный этот день особо помяни!
* * * * *
Полету ввысь, вино, ты учишь души наши,
С тобой, как с родинкой, красавец-разум краше.
Мы трезво провели весь долгий Рамазан —
Вот, наконец, Шавваль. Наполни, кравчий, чаши!
* * * * *
Шавваль пришел. Вина, глушителя забот,
Пусть виночерпий нам по чашам разольет.
Намордник строгого поста, узду намазов
С ослиных этих морд благой Шавваль сорвет.
* * * * *
Когда бываю трезв, не мил мне белый свет.
Когда бываю пьян, впадает разум в бред.
Лишь состояние меж трезвостью и хмелем
Ценю я, – вне его для нас блаженства нет.
* * * * *
У мира я в плену – я это вижу ясно:
Своею тягощусь природою всечасно,
Ни тот, ни этот мир постичь я не сумел,
Пытливый разум свой я напрягал напрасно.
* * * * *
Саки, тоска моя кричит в припадке яром.
Чем излечить ее, как не хмельным угаром?
Седая борода мне не мешает пить!
Твое вино весну рождает в сердце старом.
* * * * *
Когда б я отравил весь мир своею скверной —
Надеюсь, ты б меня простил, о милосердный!
Но ты ведь обещал в нужде мне руку дать:
Не жди, чтоб сделалась нужда моя безмерной.
* * * * *
Когда я молод был, все тайны бытия,
Казалось, я раскрыл. Ах, ошибался я!
Мне разум говорит: «Ты ничего не понял,
Бесплодной и пустой прошла вся жизнь
твоя».
* * * * *
Когда б ты жизнь постиг, тогда б из темноты
И смерть открыла бы тебе свои черты.
Теперь ты сам в себе, а ничего не знаешь —
Что ж будешь знать, когда себя покинешь ты?
* * * * *
Вплоть до Сатурна я обрыскал божий свет.
На все загадки в нем сумел найти ответ.
Сумел преодолеть все узы и преграды,
Лишь узел твой, о смерть, мной не распутан, нет!
* * * * *
Ученью не один мы посвятили год.
Потом других учить пришел и нам черед.
Какие ж выводы из этой всей науки?
Из праха мы пришли, нас ветер унесет.
* * * * *
Умом ощупал я все мирозданья звенья,
Постиг высокие людской души паренья.
И, несмотря на то, уверенно скажу:
Нет состояния, блаженней опьяненья.
* * * * *
То не моя вина, что наложить печать
Я должен на свою заветную тетрадь;
Мне чернь ученая достаточно знакома,
Чтоб тайн своей души пред ней не разглашать.
* * * * *
Сказал мне розан: «Я – Юсуф, пришедший в сад.
Рубином, золотом уста мои горят».
«Где доказательство, что ты Юсуф?» – спросил я.
«Мой окровавленный, – ответил он, – наряд».
* * * * *
Джемшида чашу я искал, не зная сна.
Когда же мной земля была обойдена,
От мужа мудрого узнал я, что напрасно
Так далеко ходил, – в моей душе она.
* * * * *
Я – словно старый дуб, что бурею разбит;
Увял и пожелтел гранат моих ланит.
Все естество мое – колонны, стены, кровля,
Развалиною став, о смерти говорит.
* * * * *
Пришел он, моего жизнекрушенья час;
Из темных волн, увы, я ничего не спас!
Джемшида кубок я, но миг – и он разбился;
Я факел радости, но миг – и он погас.
* * * * *
Когда вы за столом, как тесная семья,
Опять усядетесь, – прошу вас, о друзья,
О друге вспомянуть и опрокинуть чашу
На месте, где сидел средь вас, бывало, я.
* * * * *
Когда Вселенную настигнет день конечный,
И рухнут небеса и Путь померкнет Млечный, —
Я, за полу схватив создателя, спрошу:
«За что же Ты меня убил, владыка вечный?»
* * * * *
Откуда мы пришли? Куда свой путь вершим?
В чем нашей жизни смысл? Он нам непостижим.
Как много чистых душ под колесом лазурным
Сгорает в пепел, в прах, а где, скажите, дым?
* * * * *
Гляжу на землю я – и сном объятых вижу;
Взираю в глубь земли – землею взятых вижу;
В твою, небытие, пустыню взор вперив, —
Тех, кто ушли уже, и незачатых вижу.
* * * * *
Ты сердце бедное мое, Господь, помилуй,
И грудь, которую томит огонь постылый,
И ноги, что всегда несут меня в кабак,
И руку, что сжимать так любит кубок милый.
* * * * *
У мертвых и живых один владыка – Ты.
Кто небо завертел над нами дико? Ты.
Я тварь греховная, а Ты создатель мира;
Из нас виновен кто? Сам рассуди-ка: Ты!
* * * * *
Нас опрокинутый, как чаша, небосвод
Гнетет невзгодами и тьмой лихих забот.
На дружбу кувшина и чаши полюбуйся:
Они целуются, хоть кровь меж них течет.
* * * * *
Завесой облака цветы еще покрыты,
К себе еще манит кувшин наш недопитый,
Светило дня еще за горы не зашло, —
Пей, милый мой, еще ложиться погоди ты.
* * * * *
Египет, Рим, Китай держи ты под пятой,
Владыкой мира будь, – удел конечный твой
Ничем от моего не будет отличаться:
Три локтя савана и пять – земли сырой.
* * * * *
Как полон я любви, как чуден милой лик,
Как много я б сказал и как мой нем язык!
Не странно ль, Господи? От жажды изнываю,
А тут же предо мной течет живой родник.
* * * * *
Красой затмила ты Китая дочерей;
Жасмина нежного твое лицо нежней;
Вчера взглянула ты на шаха Вавилона
И все взяла: ферзя, ладьи, слонов, коней.
* * * * *
Рожает лань детей, и львица дремлет там,
Где древле бражничал в кругу друзей Бахрам,
Великий ловчий, смерть степному зверю несший,
Он ныне мирно спит, захвачен смертью сам.
* * * * *
Будь Аристу или Джамхура ты мудрей,
Будь богдыхана ты иль кесаря сильней,
Пей все равно вино. Конец один – могила, —
Ведь даже царь Бахрам почил навеки в ней.
* * * * *
Не ставь ты дураку хмельного угощенья,
Чтоб оградить себя от чувства отвращенья:
Напившись, криками он спать тебе не даст,
А утром надоест, прося за то прощенья.
* * * * *
Алхимию вина не презирай! Какой
Душе истерзанной не даст она покой?
Ты выпил ман один – и тысячу болезней,
Что мучили тебя, сняло вдруг, как рукой.
* * * * *
Мне заповедь любовь, а не Коран, о нет!
Я – скромный муравей, не Сулайман, о нет!
Найдете у меня лишь бледные ланиты
И рубище – не шелк и не сафьян, о нет!
* * * * *
Старайся принимать без ропота мученья,
Не жалуйся на боль – вот лучшее леченье.
Чтоб стал ты богачом, за нищенский удел
Благодари светил случайное стеченье.
* * * * *
О сердце, твой удел – вовек не зная сна,
Из чаши скорби пить, испить ее до дна.
Зачем, душа, в моем ты поселилась теле,
Раз из него уйти ты все равно должна?
* * * * *
Змея предательства у каждого в груди,
Но, милый, ты со мной, и я дышу – гляди!
Вчерашнего вина неполный ман остался,
А жизни много ли осталось впереди?
* * * * *
С вином и розами я шествовал доселе,
Не привели они меня к желанной цели;
Однако в сторону я не сверну: друзей
Бросать на полпути пристойно ль, в самом деле?
* * * * *
Суровый Рамазан велел с вином проститься;
Где дни веселые? О них нам только снится,
Увы, невыпитый стоит в подвале жбан,
И не одна ушла нетронутой блудница.
* * * * *
Скудеет в жилах кровь, скудеют наши силы;
Ах, мало ли сердец убил ты, рок постылый!
Кто в дальний путь ушел, тот навсегда исчез,
Нам некого спросить о крае за могилой.
* * * * *
Ты перестань себя держать в такой чести,
О бренности того, что дышит, не грусти!
Пей! Жизнь, которая идет навстречу смерти,
Не лучше ли во сне иль в пьянстве провести?
* * * * *
Унылых осеней прошел над нами ряд,
И нашей жизни дни развеял листопад.
Пей! Ведь сказал мудрец, что лишь вина дурманом
Мы можем одолеть тоски душевной яд.

Перевод Леонида Некоры

* * * * *
Вращаясь, свод небесный нас давит и гнетет,
Пустеет мир, и многих друзей недостает.
Чтоб вырвать хоть мгновенье у рока для себя,
Забудь о том, что было, и не гляди вперед.
* * * * *
Всегда будь осторожен: все дни бедой грозят.
Покой считай отсрочкой: то меч судьбы острят.
И если рок подносит к устам твоим миндаль,
То можешь быть уверен: в нем скрыт смертельный яд.
* * * * *
Заботам и тревогам души не предавай,
О тех, кто мир покинул, с тоской не вспоминай.
К вину и сладким губкам, как пери, стройных дев
Прильни! Таких сокровищ на ветер
не бросай!
* * * * *
Имей друзей поменьше, не расширяй их круг,
И помни: лучше близких вдали живущий друг.
Окинь спокойным взором всех, кто сидит вокруг, —
В ком видел ты опору, врага увидишь вдруг.
* * * * *
Рожденье наше миру красы не придает,
И наша смерть Вселенной вреда не принесет.
Я никого не встретил, кто мог бы мне сказать,
Кому, зачем был нужен приход наш и уход.
* * * * *
Давно готовый к смерти, от страха я далек
Из половин неравных слагается наш рок:
Небытие – подарок, а жизнь взаймы дана.
Ее верну без споров, когда наступит срок.
* * * * *
Зачем смертей, рождений бессмысленный поток?
Где в ткани жизни нашей основа, где уток?
В огне стремлений тщетных сгорело столько душ
О них, испепеленных, остался ль хоть дымок?
* * * * *
Вино – источник жизни. Вот вечность в чаше. Пей!
В нем сила молодая, в нем юность наша. Пей!
Сожжен его огнями, омыт живой водой,
Воскреснет мир пред нами светлей и краше. Пей!
* * * * *
Сосуд веселья – сердце печалью не разбей,
Не сыпь крупинок счастья под жернова скорбей.
Никто сказать не может, что будет впереди,
Так лучше беззаботно живи, люби и пей!
* * * * *
Над «завтра» у «сегодня» нет власти никакой.
Зачем себя ты мучишь заботою пустой?
Зачем ты отравляешь веселья краткий час?
Быть может, ты не знаешь, то – час последний твой.
* * * * *
Кто помнит, как немного прожить нам суждено,
Для тех печаль и радость, и боль, и смех – одно.
Полна ли жизнь страданьем, лекарство ль нам дано,
Все это так недолго, неважно… Все равно!
* * * * *
Жизнь пестрым караваном проходит мимо нас…
Смотри, она увозит всех радостей запас.
Эй, виночерпий, утром не будет здесь вина;
Теперь темно: проворней! Стащи кувшин сейчас!
* * * * *
Хоть лет тебе считают за шестьдесят – пускай!
Как встарь, вино пей смело и хмеля не скрывай.
Пока еще твой череп не глиняный кувшин,
Кувшина с плеч и чаши из рук не выпускай!
* * * * *
Мудрец, взрастивший в сердце росток любви живой,
Бесплодно не теряет минуты ни одной,
Благоволенье ль неба стремится он снискать,
Земного ль ищет счастья за чашею хмельной.
* * * * *
Не знаю, не гадаю, чем наградит меня
Создатель сеней рая и адского огня.
Ценю вино, подругу, прохладу у ручья —
Наличными давай мне, в кредит не верю я.
* * * * *
Вином мне жизнь продлите. Вернее средства нет
Вернуть щекам янтарным рубина алый цвет.
А если все ж умру я, тогда, омыт вином,
В гробу из лоз хочу я покинуть бренный свет.
* * * * *
Не лучше ли за кубком Тебе всю мысль отдать,
Чем тупо пред михрабом поклоны отбивать?
О первый и последний, о сущность всех существ!
Дай мне блаженство, муки, что сам захочешь дать.
* * * * *
Кувшин с вином душистым мне Ты разбил, Господь!
Дверь радости и счастья мне Ты закрыл, Господь!
Ты по земле, о Боже, разлил мое вино…
Карай меня! Но пьяным не Ты ли был Господь?
* * * * *
Идем с кувшином, чашей к ручью, на свежий луг,
Урвем минуты счастья, прекрасный, юный друг!
Ведь столько луноликих то в чашу, то в кувшин
Уж превратил, вращаясь, небес гончарный круг.
* * * * *
Вчера я пил без счета и буйный и хмельной,
До дна исчерпав влагу, разбил кувшин пустой.
И вдруг услышал голос, да жалобный такой:
«Как ты, я жил когда-то, и сам ты станешь мной».
* * * * *
Вино – рубинов россыпь, и шахта – чаши дно;
Сосуд хрустальный – тело, душа его – вино.
Когда в прозрачной чаше вино заключено,
Ты скажешь: капля крови внутри слезы оно.
* * * * *
Твердят нам лицемеры: то – тело, это – дух;
Не признают единства нигде субстанций двух.
Вину с душой не слиться? Да будь все это так,
Давно б всадил в свой череп я гребень, как петух.
* * * * *
Я сам в посудной лавке подслушал вечерком,
Как там горшки на полках беседуют тайком;
Один спросил соседей: кто делал, покупал,
Кто торговал горшками, пока стал сам горшком.
* * * * *
Всего, что есть иль было, я формы изучал
И все «горе и долу» субстанции познал.
Но пусть меня невеждой объявят, коль скажу,
Что выше опьяненья я что-нибудь знавал.
* * * * *
Лихой судьбы набеги нам гибелью грозят…
В вине вся алость розы и розы аромат.
Пей и пойми, безумец: не злато ты, не клад:
Тебя, упрятав в землю, не выроют назад.
* * * * *
Когда на луг зеленый, где царствует весна,
Красавец с ликом гурии мне вынесет вина,
Что б там ни говорили, мне вовсе не нужна —
Хоть псом меня зовите! – эдемская страна.
* * * * *
За чашей мы, дервиши, беспечны и пьяны,
И все богатства мира нам вовсе не нужны.
Вино из рук красавца! Других такой цены
Нет благ на всем пространстве от Рыбы до Луны.
* * * * *
Грозит нам свод небесный бедой – тебе и мне,
И надо ждать разлуки с душой – тебе и мне.
Приляг на мягком дерне! В могиле суждено
Питать все эти корни собой – тебе и мне.
* * * * *
Для тех, кто умирает, Багдад и Балх – одно;
Горька ль, сладка ли чаша, мы в ней увидим дно.
Ущербный месяц гаснет – вернется молодым,
А нам уж не вернуться… Молчи и пей вино!
* * * * *
О прелестях Эдема и гуриях твердят;
А я вино прославляю, что лозы нам дарят.
Наличность мне милее обещанных расплат,
И бубны за горами пускай других манят.
* * * * *
Наш мир – Творца ошибку, плохой приют на час —
Ты скрась вином, улыбкой и блеском милых глаз.
Что спорить, мир предвечен иль создан был для нас.
Пусть он и бесконечен, да нам конец сейчас.
* * * * *
С собой в борьбе упорной всегда я. Как мне быть?
Печали непритворной я полон. Как мне быть?
Ты милосерд. Позорный Ты снимаешь груз грехов.
Но с памятью тлетворной о прошлом как мне быть?
* * * * *
Наш мир – поток метафор и символов узор.
Зачем же брать всерьез нам их мнимосущий вздор?
Мирись и с болью, сердце! Ее не устранить:
Ведь текст пером небесным записан с давних пор.
* * * * *
Из жемчуга молений я четок не связал
И праха прегрешений с лица не отирал.
Надеюсь на спасенье лишь потому, что я
Единого ни разу двумя не называл.
* * * * *
Хайям, за прегрешенье печалью платишь ты;
В бесплодном сокрушеньи все дни истратишь ты.
А милость и прощенье для тех, кто нагрешит.
Нет без греха спасенья: о чем же плачешь ты?
* * * * *
Судьба меня растопчет тяжелою пятой
И птицу-жизнь ощиплет безжалостной рукой.
Но вы кувшин слепите из праха моего
И жизнь в нем воскресите вина струей живой.
* * * * *
Мы все простые шашки: на клетках дней, ночей
Играет нами небо по прихоти своей.
Мы движемся, покамест забавны для него;
Потом вернут нас в ларчик несозданных вещей.
* * * * *
Когда ты раздобудешь кувшина два вина,
То пей его открыто: нам тайна не нужна.
Кто пьян – тот всех свободней; душа смела, вольна.
Чьих нам усов бояться? Чья борода страшна?
* * * * *
Как чаша, опрокинут над нами небосвод,
Он все живое давит и разум наш гнетет.
А посмотри, как нежно слились уста к устам,
В лобзанье чаша с кубком, хоть кровь там и течет.
* * * * *
Не лучше ль упоенье любовью и вином,
Чем плоти умерщвленье молитвой и постом?
А если всех влюбленных и пьяных примет ад,
То кто же рай увидит, кто быть захочет в нем?
* * * * *
Великого Китая кувшин вина ценней.
Сердец, что жажду рая, кувшин вина ценней;
И муть на дне и горечь; но сотни чистых душ,
Где сладость неземная, кувшин вина ценней.
* * * * *
Росинки на тюльпане – жемчужины цветка;
Свои головки клонят фиалки цветника.
Но как соблазна полон душистых роз бутон,
Что прячется стыдливо в одежд своих шелка!
* * * * *
Отрадно и прохладно в саду весенним днем;
Ланиты роз отмыты живительным дождем.
Но соловей в тревоге: пехльвийским языком
Дать бледной розе молит румяный блеск вином.
* * * * *
Но кто же из живущих не мог грешить, скажи?
А если был безгрешный, как мог он жить, скажи?
Я сделал зло, за это Ты злом же мне воздал,
И разницу меж нами кто б мог открыть, скажи?
* * * * *
Снеся в кабак одежды, мы бражничаем в нем,
Теряя и надежды и страх пред Судным днем.
Тела, сердца и души вознесенные вином
Над воздухом, землею, водою и огнем.
* * * * *
Кувшин мой жил когда-то, томленье страсти знал
И, раб кудрей душистых, в силке их изнывал.
У горлышка есть ручка; она рукой была,
И ею шейку милой он нежно обнимал.
* * * * *
Хайям, наполни чашу, пьяней и веселись!
Подруги лик тюльпанов алее – веселись;
Тебя не будет скоро? Так ты реши сейчас,
Что нет тебя, и действуй смелее – веселись.
* * * * *
Где расцвели тюльпаны, алея и горя,
Там кровь была пролита великого царя;
А где фиалок бархат – как родинки ланит —
Там прах зарыт красавиц, прекрасных, как заря.

Словарь, комментарии

Анка-птица (Симург) – сказочная птица, гнездится вдали от людских глаз, никогда не показывается людям, живет на краю света на горе Каф, в горной цепи, окружающей землю.

Аристу (или Аристуталис) – арабо-мусульманское произношение имени древнегреческого философа Аристотеля (384–322 гг. до н. э.), труды которого оказали большое влияние на формирование взглядов иранских философов, в том числе Хайяма.

Аяз – имя любимого раба султана Махмуда Газневида. В нарицательном смысле – любимый человек.


Балх – один из древнейших городов Средней Азии (ныне на территории Афганистана); вместе с окружающими землями он составлял древнюю Бактрию.

Бахрам – персидское название планеты Марс; по средневековым представлениям, это светило покровительствует воинам, но в целом приносит людям несчастье.

Бахрам/Бахрам Гур – историческая фигура, царь из династии Сасанидов Варахран V, превратился в литературе в полумифического Бахрама Гура, воплотившего в себе героев различных древних преданий о доблестном царе-охотнике.


Вазир (везир) – министр, высший сановник, советник правителя.


Гурия – черноокая райская дева; в раю гурии услаждают праведников. В литературе – символ юной красавицы.


Джамхур – прозвище Бузургмихра, легендарного вазира царя Хосрова Ануширвана.

Джамшид/Джам – легендарный царь, герой персидского эпоса. Джамшид обладал волшебной чашей, глядя в которую мог видеть весь мир. Один из героев поэмы «Шахнаме» Фирдоуси. В поэзии – символ величия и власти. «Чаша Джамшида» – символ мудрости.

Дервиш – мусульманский нищенствующий монах.


Замзам – священный колодец в Мекке, около храма Кааба. Воду этого колодца верующие считают святой, обладающей чудесной силой.

Зухра – по легенде, красавица, пленившая ангелов Харута и Марута. Воспользовавшись их благосклонностью, она узнала у них магическое слово, сказав которое можно вознестись в небеса. Она вознеслась и превратилась в планету Венера (Зухра), «небесного музыканта», сопровождающего игрой на арфе хор планет.


Иблис (Ивлис) – сатана, дьявол, злой дух. Согласно легенде, первоначально – ангел, который был проклят Богом и выгнан из рая за отказ поклониться сотворенному им Адаму.

Ильяс см. Хызр.

Иосиф Египетский/Иосиф Прекрасный – библейский Иосиф, предания о котором (под именем Юсуф) вошли в Коран и в персидскую литературу.

Иса – Иисус Христос, в исламе один из пяти пророков-посланников.


Кааба – главная мусульманская святыня, храм в Мекке, имеющий форму куба. К нему в месяц паломничества стекаются правоверные мусульмане со всего мира.

Калам – тростниковое перо.

Каф – мифическая горная цепь (иногда просто гора), окружающая землю; в переносном смысле – край света.

Кей/Кай – восходящее к глубокой старине слово, нарицательное значение которого «царь», поэтому оно часто становится первой частью имени древних (порой мифических) царей Ирана: Кай-Кубад, Кай-Ковус, Кай-Хосров и др.

Коран – священная книга ислама; собрание речей, поучений, заповедей пророка Мухаммада (ок. 570–632).


Ман – иранская мера веса, содержание которой колебалось в зависимости от места и времени от 2 до 6 кг.

Марьям – Дева Мария, которая в мусульманской традиции признана святой.

Махмуд – Махмуд Газневид, второй султан этой династии, который пришел к власти в 998 г. и за тридцать два года своего правления создал огромную империю, простиравшуюся от индийской реки Ганг до Рея и Хамадана в Западном Иране.

Мекка – центр духовного мира ислама, город в Аравии, где жил и начинал свою проповедническую деятельность пророк Мухаммад, основоположник ислама. Он заповедал своим последователям обязанность хотя бы раз в жизни совершать хадж – паломничество в Мекку.

Мелик-шах – сельджукский султан (1072–1092), при дворе которого в Исфагане Хайям работал в 1074–1092 гг.

Михраб – дугообразная сводчатая ниша во внутренней стене мечети, обращенная к Мекке, куда следует смотреть во время молитвы. Украшается орнаментальной резьбой, инкрустацией, росписью.

Муфтий – духовное лицо у мусульман, облеченное правом выносить решения по духовным и юридическим вопросам. Глава мусульманской религиозной общины.


Намаз – обязательная пятикратная молитва мусульман.

Нишапур – город в Хорасане, родина Омара Хайяма.

Ночь предопределений – 27-я ночь месяца Рамазана, в которую Аллах ниспослал Мухаммаду Коран. В эту ночь Он определяет судьбы всех живущих на земле. Если человек проведет эту ночь в посте и молитвах, Аллах исполнит задуманные им желания.


Падишах – титул монарха в странах Ближнего Востока.

Парвиз – счастливый, победоносный. Так звали Сасанидского шаха Хосрова Парвиза (590–628), который совершил ряд победоносных походов, успешно воевал с Византией, но в конечном итоге потерпел поражение и был свергнут собственным сыном. В персидской литературе Хосров Парвиз выступает, с одной стороны, как олицетворение царской власти, а с другой стороны, как образ страстно влюбленного. О любви Хосрова к красавице Ширин сложено много поэм.

Пери – райская дева; красавица.


Раджаб – седьмой месяц мусульманского лунного календаря.

Рамазан (Рамадан) – девятый месяц мусульманского лунного календаря. В этом месяце мусульмане соблюдают пост.

Рустам – легендарный богатырь, герой эпических сказаний. Образ Рустама олицетворяет доблесть, отвагу и непобедимость.


Саки – виночерпий на пирах; в этой роли обычно выступали красивые юноши.

Семь небес – по представлениям средневековых персов, плоский земной диск накрыт, как колпаками, семью прозрачными сферами, по которым движутся известные астрономам того времени шесть планет (Луна, Марс, Венера, Юпитер, Сатурн, Меркурий) и Солнце (которое тоже считалось планетой, но главной: «царем планет»).

Семь планет – см. Семь небес.

Симург – см. Анка-птица.

Сулайман/Сулейман – библейский царь Соломон, сын царя Давида.

Суфий – последователь суфизма, мистическо-аскетического направления в мусульманстве, возникшего в VIII в. на территории современного Ирана. Учение о познании Бога через мистическую любовь и аскетическую практику.


Тараз – древний город в Средней Азии, славившийся красотой своих женщин и превосходными боевыми луками, которые изготавливали таразские ремесленники.

Тус – 1. Город в Хорасане (Иран). 2. Легендарный витязь.


Фаридун – легендарный иранский царь из рода Джамшида. Персонаж эпической поэмы «Шахнаме» Фирдоуси.

Философ – философами во времена Хайяма называли людей, которые занимались естественными науками и происхождение предметов объясняли не божественной волей, а законами природы. Таким образом, это слово было синонимом понятий «вольнодумец», «еретик».


Хайям – буквально: мастер, изготавливающий палатки.

Харабат – развалины, городские трущобы, где в средневековом мусульманском Иране ютились зороастрийцы. (Зороастрийцы – последователи учения пророка Заратустры; до завоевания Ирака арабами зороастризм был в Ираке государственной религией). В первые годы распространения ислама зороастризм (наряду с иудаизмом и христианством) был объявлен «покровительствуемой религией», что означало: зороастрийцев не будут преследовать за веру и обращать в ислам насильно. Однако довольно скоро они стали считаться «неверными». Но во времена Хайяма они жили по окраинам городов в заброшенных, полуразрушенных домах и даже торговали там вином, поскольку вино было для них предметом религиозного культа. Мусульманам торговать вином строго запрещалось.

Хатам – доисламский арабский поэт-воин, прославленный во многих сказаниях своей щедростью и благородством.

Хорасан (др. – перс., «Страна восходящего солнца») – исторически восточные земли Ирана, простиравшиеся до Индии.

Хосров – древний титул (или тронное имя) сасанидских царей, звуковая форма которого неоднократно менялась; позднее превратился в имя собственное.

Хум – большой глиняный сосуд для вина.

Хызр – в мусульманской мифологии – таинственный чудотворец, отождествляемый с пророком Ильей. Он помогает путникам, заблудившимся в пустыне, спасает их от гибели. Никогда не попадается на глаза людям – появляется вдали, как мираж, и исчезает. Хранитель источника «живой воды». Хайям считает, лучше быть Хызром, чтобы никого не знать и тебя бы никто не знал.


Чаша Джамшида – волшебная чаша, «показывающая весь мир», принадлежавшая легендарному царю древнего Ирана Джамшиду (см.).

Черная книга – имеется в виду скрижаль, на которой записываются дурные дела, совершенные человеком.

Четыре стихии (или Четыре Материи) – имеются в виду четыре первоэлемента, которые, по представлениям древних, составляют материальную основу мира: вода, огонь, воздух, земля.


Шабан – восьмой месяц мусульманского лунного календаря, который почитался как священный еще в доисламские времена.

Шавваль – десятый месяц мусульманского лунного календаря, который следует за Рамазаном, месяцем поста.

Шариат – совокупность юридических и религиозно-правовых норм, основанных на Коране и регламентирующих образ жизни мусульманина.

Шираз – древний иранский город, центр Фарса (см.).


Юсуф – см. Иосиф.


Оглавление

  • Омар Хайям
  • Перевод Константина Бальмонта
  • Перевод Ивана Тхоржевского
  • Перевод Осипа Румера
  • Перевод Леонида Некоры
  • Словарь, комментарии


  • ..Следующая страница->