Логотип сайта omarhajam.ru
omarhajam.ru

ОМАР ХАЙЯМ
РУБАИ

перевод

И.А. Евса



Ни тот, кто мудростью своей
смысл просверлил насквозь, как перл,
Ни тот, кто о Владыке дней
так много рассуждать посмел, –
Не объяснили бытия. Поговорили и уснули.
За тайн мерцающую нить
никто схватиться не успел.

 



Даже избранный муж, чья всесильна рука,
Кто о мире привык говорить свысока,
Пред делами Всевышнего жалок, потерян
И ничтожен, подобно крупице песка.

 



И сгорбленный старик, чья борода седа,
И розовый юнец – все сгинут без следа.
Ты думал, этот мир вручён тебе навеки?
О нет, всего на миг ты заглянул сюда.

 



Я приму и шипы, если роз не достанется мне.
Свет с небес не сойдёт –
я готов размышлять при огне.
Коль Всевышнего я не найду ни в мечети, ни в церкви –
Веры в сердце моём мне достаточно будет вполне.

 



Ты, Аллах, замесил мою глину. – Как быть?
Плоть слепил и согнул мою спину. – Как быть?
Ты, Всевышний, деянья благие и злые
Начертал на челе моём. – Как же мне быть?

 



Если Тот, кто прелестницам дал красоту,
Утоленье – скорбящим, а праздным – тщету –
Нам с тобою не выделит места под солнцем.
Не печалься: других Он низверг в черноту.

 



Бестолково состариться нам суждено.
Время нас истолчёт, словно в ступе – зерно.
Для чего мы посеяли столько желаний,
Если нам урожая собрать не дано?

 



Даже если мой стан – кипарис, а щека
Ярче розы, нежнее её лепестка, –
Не пойму, для чего, о Предвечный Художник,
Ты включил нас в узор Своего цветника?

 



Видать, в моём роду случился сбой,
Коль пьянство мне назначено судьбой.
Эй, кравчий! Принеси вина: возможно,
Я перестану быть самим собой.

 



Если путь твой Всевышним начертан давно,
Ты получишь лишь то, что тебе суждено.
Не мечтай о несбыточном. О невозможном
Не моли. Не завись от того, что дано.

 




- 2 -



Сердце – малая капля. Она не вольна
Оторваться: её возвращает волна.
Если суфий – сосуд, что невежества полон,
То его опьяняет и капля одна.

 



Книга юности нами прочитана. Жаль.
Облетели страницы, как горький миндаль.
Тишина еле слышно шуршит под ногами,
И печалью сквозит помутневшая даль.

 



Если б рока скрижаль мне подвластна была,
Я бы мир начертал без печали и зла.
Но – увы! – я владею не чашей небесной,
А лишь тем, что вмещает моя пиала.

 



Хочешь цели достичь – не надейся на помощь людей.
На чужое не зарься, своим равнодушно владей.
Тот, кто прошлым живёт или будущим, равен безумцу,
Что из суетных рук выпускает сегодняшний день.

 



Пир покинули лучшие мира сего.
Остаётся нам, грешникам, длить торжество.
Говоришь, что вино – это яд? – но смертельней
Бед, что мир уготовил нам, нет ничего.

 



Поскольку жизнь твоя висит на волоске,
Остерегайся дни растрачивать в тоске.
Иначе обретёшь не переливы перлов,
А серую пыльцу в разжатом кулаке.

 



Эй, гончар! Ты работаешь в поте лица:
Глину месишь, и топчешь, и бьёшь без конца.
Коль рассудок твой слеп, то прислушайся к сердцу:
Ты, возможно, глумишься над прахом отца.

 



Я к вину не рискну прикоснуться в шабан,
И в раджаб я себе послабленья не дам –
Ибо месяцы эти во власти Аллаха.
Но уж как я потешу себя в рамадан!

 



О, если небеса, чья совесть крепко спит,
Дают богатство в дом забывшего про стыд,
А праведнику в долг засохшую лепёшку, –
Мне жаль, что мой плевок до них не долетит!

 



Для чего ты судьбу понапрасну коришь,
Слёзы льёшь и с печали снимаешь барыш?
В правой – чашу держа, левой – пери лаская,
Ты намного счастливей, чем нам говоришь.

 




- 3 -



Без причины о нуждах чужих не радей.
Стерегись приближать незнакомых людей.
Тот, кто нынче за чашей тебя восхваляет,
Завтра в пропасть столкнёт, как последний злодей.

 



Не смыслящий в делах Аллаха, ты – ничто.
Пылинка на ветрах Аллаха, ты – ничто.
Из пустоты возник и в пустоту вернёшься.
Вокруг тебя – ничто. И сам ты в нём – ничто.

 



Смерть сердца наши гасит, как небо – огни.
Уходя, мы во тьме остаёмся одни.
Даже малую весть мы подать не сумеем
Нашим близким из этой немой западни.

 



От вина мы теплеем. Веселия глас
Заглушает обиды, живущие в нас.
Если б выпил Иблис хоть глоток из кувшина,
Поклонился б Адаму две тысячи раз.

 



Лик твой чаши Джамшида прекраснее, кравчий!
Смерть из рук твоих лучше бессмертия, кравчий!
Прах ступней твоих станет очей моих светом.
Ярче тысячи солнц засверкает он, кравчий!

 



Что толку от прихода моего?
Бесстрастен небосвод над головой.
Уйду – его сиянье не померкнет.
Зачем я здесь? И там я для чего?

 



Я пил бы чистое вино, но много лет подряд
В напиток дней моих судьба подмешивает яд.
Кебабом сердца своего кормлюсь. Лепёшки доли
Макаю в соль чужих обид, печалей и утрат.

 



Черепок от кувшина прекраснее царства Джамшида.
Слаще пищи Марьям то вино, что смывает обиды.
Звук рассветной отрыжки из чрева гуляки ночного
Благозвучнее песен Адхама и Абу Саида.

 



Я вчера заходил к одному гончару.
И сказал ему: "Помни: мы – пыль на ветру.
Пыль осядет на землю, смешается с глиной,
Чтоб воскреснуть кувшином на пьяном пиру".

 



Один твердит, что я – болтун и расточаю лесть.
Другой приписывает мне язычество и спесь.
А третий – пьянство и гульбу. Что толку спорить с ними,
Коль сам я знаю, кто я есть. И я таков, как есть!

 




- 4 -



Не тверди, что идёт за бедою беда.
Ты желанной награды не сыщешь тогда.
Знает каждый мудрец: всё во власти Аллаха.
Слёзы лить понапрасну – не стоит труда.

 



Виночерпий, цветы, что пестрели в лугах,
Потускнели, истлели, рассыпались в прах.
Веселись же, покуда пурпурные чаши
Полыхают под солнцем на сочных стеблях!

 



Смерть не страшит, поскольку там, где окажусь потом,
Найду я пышность цветника и постоянный дом.
Коль тело бренное Творец мне дал взаймы, на время, –
То и расстанусь с ним легко, не пожалев о том.

 



Мир – ночлежка, ветрами продутая, или
Усыпальница пёстрая наших идиллий,
Пир, оставшийся смертным от сотни Джамшидов,
И могила, где сотни Бахрамов почили.

 



Есть ли польза от жизни, что прожили мы,
Погружаясь во тьму, выплывая из тьмы?
Время выжгло глаза у великих пророков,
Превратило их в пепел, но где же дымы?

 



Тайн вечности, мой друг,
нам не постичь никак.
Неясен каждый звук,
расплывчат каждый знак.
Жизнь – света пелена меж прошлым и грядущим.
Рассеется она – и мы уйдём во мрак.

 



Смешна твоя радость, а также – обида.
Ты легче пылинки из праха Джамшида,
Мгновенья короче, бесплотней надежды,
Что бледным огнём сновиденья прошита.

 



Если знать не дано окончанья пути,
Мне б хоть малую тень на пути обрести.
А не тень – так хотя бы надежду: в грядущем
Тенью дерева стать, чтоб идущих спасти.

 



Если будет в объятьях владелица розовых уст,
В чаше – Хидра вода, и кувшин не окажется пуст,
Музыкантом – Зухра, а Иса собеседником станет, –
Вновь душа расцветёт, как весною – гранатовый куст.

 



Ты, гонимый човганом рока,
словно мяч, по горбам времён,
Не спеши вопрошать до срока
и оплакивать свой урон.
Ибо Тот, Кто тебя направил
и заставил тебя бежать,
Он-то знает, зачем. Он знает.
Только Он это знает. Он.

 



"Кто блажен?" – я спросил одного мудреца.
Он ответил: "Как слепы людские сердца!
Счастлив тот, кто в объятьях своей луноликой
Ночь проводит, которой не видно конца".

 



В этот мир мы приходим единственный раз.
Пир не кончился наш, и азарт не угас.
Предадимся веселью сейчас, а не завтра,
Ибо вечности нету в запасе у нас.

 



Что – бессмертья залог? Я отвечу: вино.
Быть лекарством и ядом ему суждено.
Обжигает огнём, но людские печали,
Как живая вода, утоляет оно.

 



Избороздив морщинами чело,
Сомненье не сулит нам ничего.
И лишь вином наполненная чаша
Весельем обжигает торжество.

 



Коль не знаешь, что будет с тобой через год,
Зря печалишься раньше прихода невзгод.
Ты, вкусивший вина, обнимающий пери,
Утирающий страсти взыскующий пот.

 



Люби красавиц, пей вино, коль в этом знаешь толк.
Не хочешь – пеплом посыпай небес полночных шёлк.
Не трать себя на пустяки и мелкие попрёки:
Никто из канувших во тьму обратно не пришёл.

 



Я откроюсь тебе: цель творения – мы.
Ненасытного разума зрение – мы.
Этот круг мироздания перстню подобен.
Лучший камень в его инкрустации – мы.

 



Ты к вину пристрастился? Так пей с мудрецом
Или с резвым юнцом, что приятен лицом.
Пей нечасто. Пей мало. Пей втайне от прочих,
Чтоб не слыть ни пропойцею, ни гордецом.

 



Красавицу, свежей, чем розы цветника,
Кувшин с вином, букет держи в руках, пока
Внезапной смерти вихрь, сорвав сорочку плоти,
Не унесёт её, как лепесток цветка.

 



Прекрасен капель жар на черенке листа.
Возлюбленной твоей прекрасна чистота.
Что о вчерашнем дне ни вспомнишь, всё некстати.
Будь счастлив тем, что есть, а прочее – тщета.

 



Дух мой борется с телом, чья крепость сильна,
Плоть мою ослабляет отказ от вина.
Все лекарства способствуют хвори, и только
Искромётная влага вина не вредна.

 



Когда б из сердца тёк ручей, он сто домов бы снёс,
И сто селений смыла б кровь моих кипящих слёз.
Ресницы – желобки: по ним стекает кровь. Как только
Сомкну их, в мир придёт потоп в багровых вспышках гроз.

 



Коль не хочет Господь быть со мной заодно,
Всем желаньям моим облететь суждено.
Если праведно то, чего Он вожделеет,
Значит, то, чего я вожделею, – грешно.

 



Что мне миру сказать, если умники, вы,
Не узрели рисунка Господней канвы.
Потянули за кончик сверкающей нити –
И узор в тот же миг распустился, увы!

 



Твердь земную и небо создавший Творец,
Ты тоской напоил миллионы сердец.
Уст рубины и лиц просиявшие луны
Спрятал в землю, сложил в погребальный ларец.

 



Лелея и кляня к тебе спешащий миг,
Ты будущего дня не различаешь лик.
Сегодняшним живи, коль сердце не безумно –
Остаток дней твоих сочтён и невелик.

 



Помнишь малую каплю, что стала волной,
Горстку праха, что с глиной смешалась земной?
Что приход и уход твой для мира? – Вот муха:
Прожужжала и стала сплошной тишиной.

 



Пусть я погряз в грехах, зато, по крайней мере,
Не мучаюсь, как те, что потрафляют вере
В кумирнях. Мне нужны в тяжкий миг похмелья
Не церковь, не мечеть, а лишь вино и пери.

 



Если мудрому знанье о мире дано, –
Радость, горе, печаль он приемлет равно.
Будь, чем хочешь: вином, утоляющим жажду,
Или жаждой, что в нас порождает оно.

 



Каплей жидкости были мы, вложенной в чресла,
Что в огне обоюдных желаний воскресла.
Завтра ветры развеют наш прах, но сейчас
Веселись: то, что в чаше, хмельно, а не пресно.

 



Я чашей в один ман убью печаль слезы,
Двумя – обогащу веселия азы.
Трёхкратный дам развод и Разуму и Вере,
А, разведясь, женюсь на дочери Лозы.

 



Караван этой жизни почти миновал.
Много лет я чужим доверялся словам.
А теперь доверяюсь кувшину, в котором
Только то, что мне кравчий, смеясь, наливал.

 



О, пусть прильнут ко мне две гурии в шелках!
Пускай хмельной рубин горит в моих руках!
Я слышал, что Творец раскаянье дарует.
Но этот дар принять я не решусь никак.

 



Накинет солнце свой аркан на тишину дворов,
И бросит шарик в чашу дня великий Кай-Хосров.
Протри глаза, налей вина, как только крик любовный
К тебе вернётся эхом "Пей!", прошив небесный кров.

 



Эй, муфтий, нелеп твой судейский наряд!
Я пьян, но трезвее тебя во сто крат.
Я пил кровь лозы, ты – людскую.
Неужто ты скажешь, что мой кровожаднее взгляд?

 



Жизнь-виночерпий, ты меня обжулишь всё равно.
Мне опротивело твоё поддельное вино.
Уж лучше выплесну в сердцах его остаток мутный,
Коль настоящего вина отведать не дано!

 



Ту, что тело моё воспалила и дух,
Иссушили наветы коварных подруг.
У кого мне искать исцеленья от хвори,
Если лекаря тоже терзает недуг?

 



В круглой чаше прохладная кровь винограда
Царства Кавуса лучше и трона Кубада.
Благозвучней напева святош лицемерных
Вздох влюблённого в утренней свежести сада.

 



Жить до семидесяти лет – Господь не приведи!
Куда б дорога ни вела, навеселе иди.
Пока из чаши головы не сделали кувшина,
На землю чашу не роняй, кувшин прижми к груди.

 



Друг, пока мы здоровы и духом тверды,
Будем пить, заедая горбушкой беды.
Ибо вскоре небесная чаша, вращаясь,
Нашу жажду не скрасит и каплей воды.

 



Я пески бороздил и холмы огибал при луне.
Но в скитаньях моих не прибилась удача ко мне.
Лишь когда осушил я превратностей горькую чашу,
Вдруг случайная радость блеснула монеткой на дне.

 



Ты, чьи очи так алчно и хищно горят,
День за днём умножающий рыночный ряд,
Посмотри, что проделало время с другими,
Даже с теми, что лучше тебя во сто крат.

 



Тот, чей разум, словно факел, потревожил темноту,
Ни единого мгновенья не потратил на тщету:
Или к милости Господней обратил свои мольбы,
Или выбрал созерцанье и вино поднёс ко рту.

 



В чистоте наготы мы возникли из тьмы,
Но затем осквернили тела и умы.
Слёзы горечи нас ослепили. Впустую
Разбазарили время и канули мы.

 



Жаркий лал в синеве небосклона – любовь,
Бирюзой напоённая крона – любовь.
И не стон соловья над поляной зелёной,
А когда умираешь без стона – любовь.

 



Когда не пью вина,
мне всякая услада
Воистину тошна,
как смрадный дух распада.
От всех невзгод одно
лекарство есть – вино.
Когда его приму, могу принять и яда.

 



Ты розу к себе не приблизишь, пока
Коварных шипов не познает рука.
На гребень взгляни: если зубчики целы,
У милой не тронул он ни волоска.

 



Творца расспроси, ибо сам я не знаю,
Я в ад или в рай попаду, умирая.
Уж лучше в наличных барбат и вино
Возьму, чем в рассрочку – окраины рая.

 



Поклялся я: "Не буду пить пурпурного вина.
Вино – живая кровь лозы, и мне она вредна".
Тогда рассудок произнёс: "Ты говоришь серьёзно?"
"Ты веришь клятве? – я сказал. – Не верь, она пьяна!"

 



Я буду пить вино, не слушая угроз,
Пока янтарь лица не станет лалом роз.
Когда ж умру, друзья вином омоют тело
И прах положат в гроб из виноградных лоз.

 



Чем к смерти суетно спешить,
Уж лучше с гурией грешить.
Пока я был, и есть, и буду,
Я пил, я пью, я буду пить!

 



Роз багряные соцветья
облетают на ветрах.
Птичка певчая – о лете,
ты – о будущих мирах
Всё тоскуешь. Вытри слёзы,
с полной чашей сядь в тени.
Скоро, скоро эти розы
наш с тобой засыплют прах.

 



Хайям, ты и впрямь бы судьбу насмешил,
Когда бы в печаль окунуться решил.
Пей, лютне внимая, вино из кувшина,
Пока не разбился о камни кувшин.

 



Вы, объятые шумным веселием круга,
Под звучанье барбата, воспойте друг друга.
И незло помяните беднягу Хайяма,
Что очнулся травинкой весеннего луга.

 



Легче в грязных трущобах Аллаха найти,
А в мечети к нему перекрыты пути.
Он – начало всего и конец. Он всесилен:
Растоптать меня может, а может – спасти.

 



О камень ты разбил кувшин с вином, Господь.
Врата услад закрьш для уст моих, Господь.
Ты землю окропил лозы живою кровью.
Будь проклят я, но Ты, возможно, пьян, Господь?

 



Искусен тот Гончар, что чашами голов
Земной украсил мир, трудясь без лишних слов:
На скатерть бытия вверх дном поставил Чашу
И горечью её наполнил до краёв.

 



Был Ты добр, и враги не сломили меня.
Посылал мне припасы, в дороге храня.
Если дашь мне возможность воскреснуть безгрешным,
То бояться не стану я Судного дня.

 



Как чудесна эта роза,
ароматна и сильна,
Но гниения угроза
в ней уже заключена.
Если б туча собирала вместо влаги бренный прах,
Кровь блистательных красавиц проливала бы она.

 



И гора затанцует, коль выпьет вина.
Небывалая сила напитку дана.
Глупый в чаше находит лишь горький осадок,
Мудрецу же – рубины мерцают со дна.

 



Подруга, ты зря притворяешься злой.
Потешь своё сердце моей похвалой.
Танцуй, веселись, ибо завтра, быть может,
Я стану кувшином, а ты – пиалой.

 



Я напился вчера, сокрушаясь о завтрашнем дне.
Узкогорлый кувшин я на камни швырнул в тишине.
И разбитый кувшин прозвенел черепками: "Когда-то
Был подобен тебе я, а ты уподобишься мне".

 



Тот, чью тайну скрывают лазурные дали,
Безразличен к победе моей и к печали.
Пусть я пьян от грехов, но трезвею от веры,
Что в конце Он утешит меня, как вначале.

 



Бедные жители кладбищ; их горевое родство
В прах превратилось летучий. Ветер развеял его.
Что за вино они пили, если до Судного дня
Спят, ни о чём не тревожась, спят, не страшась ничего?

 



Ум рассудку сказал: «Разобраться пора,
Пить грешно или нет». И тогда из шатра,
Из двора, из дворца прозвучало: «Помилуй,
Как не пить, коль Всевышний изрёк: "Майсара"».

 



Муки старят красавиц. Избавь от беды
Ту, чьи веки прозрачны, а губы тверды.
Будь с любимой нежней: красота ускользает,
На лице оставляя страданий следы.

 



Встань, юнец, чтоб увидеть рассвет за окном,
Тонкий кубок наполнить пурпурным вином.
Краткий миг, что для радости нам предназначен,
Отыскать не сумеешь ты в мире ином.

 



Вино – рубин. Кувшин – рудник. А тело – пиала.
Мерцает в ней твоей души подсвеченная мгла.
Хрусталь, искрящийся вином, воистину подобен
Слезам, в которых кровь лозы багровый луч зажгла.

 



Ханжи, которые поют Аллаху лживую хвалу,
Греховней пьяниц, что из рук не выпускают пиалу.
Уж лучше я кувшин с вином на голову свою поставлю,
Пусть даже мне, как петуху, приставят к темени пилу.

 



Та, что сердце моё увела без труда,
Вновь надеждой меня одарила, когда
Жаркий бросила взор, словно камешек в чашу:
Он остыл, но зато закипела вода.

 



Я крикнул в сердцах гордецу одному:
"Вино моему не помеха уму.
Затем лишь кувшин я назначил кумиром,
Чтоб не поклоняться себе самому!"

 



Небесный кравчий, Чьи уста окрасили рубин,
Лишь тех печалью не вскормил, кого не возлюбил.
А тот, которого не смыл поток Его печали,
В ковчеге Нуха, как в гробу, живёт, боясь глубин.

 



Я товар гончара в мастерской изучал.
Но услышал, как, стоя на полке, вскричал
Узкогорлый кувшин средь безмолвных собратьев:
"Кто из нас продавец, покупатель, гончар?"

 



Продам венец царя, корону и чалму
За флейты нежный звук, ныряющий во тьму.
А ханжеских святош молитвенные чётки
За пиалу вина продам я хоть кому.

 



Я спешил в погребок. Осветила луна
Захмелевшего старца с кувшином вина.
Я спросил: "Почему не стыдишься Аллаха?"
Он ответил: "Бог милостив, пей же – до дна!"

 



На землю в ярости пролей
кровь тех, чья совесть коротка;
Кровь нечестивцев и вралей,
что греют жирные бока;
И лицемеров, чьи слова пусты, раскаянье фальшиво.
Но крови девственной лозы не проливай и полглотка.

 



Смерть торгов не ведёт и не кажет лица.
На неё ты бежишь, словно зверь на ловца.
Чрево тёмной земли – вот обитель покоя.
Пей вино. Этой сказке не видно конца.

 



Взахлёб вино любви
(всё прочее – вода)
Я пью с огнём в крови,
не ведая стыда.
Так жадно, долго пью, что спрашивает встречный:
"Откуда, жбан вина, бредёшь ты и куда?"

 



Мечтаешь быть потомками воспетым?
Трепещешь, словно лист пред ясным светом?
Уж лучше быть гулякой, чем святошей.
И лучше быть пропойцей, чем аскетом.

 



Мне говорят: "Тебе нужна
Жена, а не кувшин вина".
Глупцы! Нужна мне и подруга,
И чаша, что полным-полна.

 



Чтобы тело прикрыть, не нужна мне парча.
Для кувшина с вином мне не жалко плеча.
Приглядись: остальное не стоит того, чтоб
Жизнь свою променять на него сгоряча.

 



Потратив много лет подряд,
Я рай узрел, я видел ад.
Но содержимое кувшина
Мне интересней во сто крат.

 



К чаше, полной соблазна в луче золотом,
Сотни раз припадал я взыскующим ртом.
А Творец – создаёт драгоценную чашу
И о землю её разбивает потом.

 



Мой кумир, прикажи, чтоб вина принесли,
Ибо скоро ты будешь валяться в пыли.
Не надейся, беспечный глупец: ты – не злато,
Что зарыли бы в землю и вновь извлекли.

 



У меня – ни двора, ни кола во дворе.
Вся наличность моя – голова в серебре.
Пьянь. Бродяга. Болтун. А поскольку в сединах –
Борода, то и чёрт, как известно, – в ребре.

 



Что синий небосвод? – На теле поясок.
Джейхун – твоя слеза, ушедшая в песок.
Ад – место, где тебя обдаст жестоким жаром.
А рай – привал, где ты передохнёшь часок.

 



Нам – вино и любовь, вам – кумирня и храм.
Нам – глумленье в аду, вам – в раю фимиам.
Судьбы смертных Творец начертал на скрижалях.
Разве мы виноваты, что верим словам?

 



Там, в загробном краю, хорошо иди худо –
Не расскажет никто, не надейся на чудо.
Для чего ты зарыл столько золота в землю,
Если знал, что за ним не вернёшься оттуда?

 



Не заводи друзей и не страшись врагов.
Не изменить судьбы суровых берегов.
Пусть враг твой – сам Рустам, без боя не сдавайся.
Пусть друг твой – сам Хатам, не оставляй долгов.

 



Дай мне деву и чашу на самом краю
Луга жизни моей. Уходя, не пролью
Ни вина, ни слезы. Что бы там ни болтали,
Быть мне псом шелудивым, коль я не в раю!

 



Греша, не могу не испытывать страха.
Но я уповаю на милость Аллаха.
Пригрей, Всемогущий, Хайяма, который
Был пьяным гулякой, стал горсточкой праха.

 



Я в злобный рок не верю,
коль мне Творцом дано
Из рук прекрасной пери
волшебное вино.
Грози мне адом, дыбой,
вини во всех грехах,
Но меж Луной и Рыбой
напьюсь я всё равно!

 



Травинку в тени молодого граната
Сорвать не осмелюсь: возможно, когда-то
Была она локоном смуглой красотки,
Что сном беспробудным отныне объята.

 



Трезвость гасит весёлые искры огня,
Пьянство – тут же рассудка лишает меня.
Промежуток меж трезвостью и опьяненьем –
Жизнь. И ей поклоняюсь до смертного дня.

 



Пытаясь отдалить конец тропы земной,
Я наклонил кувшин и пил нектар хмельной.
И мне из уст в уста кувшин шепнул: "Послушай,
Я был таким, как ты. Побудь хоть миг со мной".

 



В стрекозьем пенье луга,
где синь и тишина,
Он возлежит с подругой,
что нежности полна.
И пьёт рубин из чаши под куполом небес,
Пока не опьянеет от сладкого вина.

 



Под небесами счастья нет,
и мир устроен так:
Один рождается на свет,
другой летит во мрак.
Когда бы ведал человек о всех земных печалях,
Не торопился б он сюда, коль сам себе не враг.

 



Тот блажен, кто избрал не ярмо, а свободу,
Кто молился закату, а также – восходу,
Кто – всё ниже склоняя кувшин обливной,
Пил вино бытия, а не пресную воду.

 



То сижу в погребке, то ищу мудреца.
Сердце жалко трепещет, как тельце птенца.
Стыдно мне, что я грешник и что – мусульманин.
Есть ли храм, где могу я услышать Творца?

 



Я отвергнут любимой. Сказала она:
"На другую гляди, а меж нами – стена".
Как могу я глядеть на другую, о пери,
Если взор застилает мне слёз пелена?

 



Качнётся свод небесно-голубой
И облаком накроет нас с тобой.
Пей, веселись, ласкай траву ладонью.
Мы станем прахом, чтоб взойти травой.

 



Почто в преданиях сплелись
и с незапамятных времён
Волнуют смертных кипарис
и нежной лилии бутон?
Ведь лилия всегда молчит, десятком языков владея,
А стоязьгкий кипарис ввысь неподвижно устремлён.

 



Что нам яд и нектар, если дни сочтены?
Нишапур или Балх, если чаши полны?
Много раз после нас превратится на небе
Ломтик месяца в круглую дыню луны.

 



Где тот, кто близок сердцу моему?
Я за вином поведал бы ему,
Как человек, чья плоть из глины горя,
Мелькнул при свете и ушёл во тьму.

 



Резвись, юнец. До срока не старей.
Наполнив чашу, к ней прильни скорей.
Ведь промежуток меж зимой и летом
Уносит жизни тысячи царей.

 



Тот, кто песком дорог
истёр свои ступни,
Платил судьбе оброк,
растрачивая дни, –
Поверь, про ад и рай узнал едва ли больше,
Чем пьющий кровь лозы в гранатовой тени.

 



Скрижаль судьбы нам говорит: "Не надо
О свете рая и о мраке ада
Витийствовать ни в церкви, ни в мечети,
Ни за вином в тенистых дебрях сада".

 



Виночерпий, я с горечью мира знаком.
Дай мне сладость почувствовать под языком.
Погляди: скоро дно обнажится в кувшине.
Жизнь моя уменьшается с каждым глотком.

 



Откуда ты пришёл, куда уйдёшь,
Не спрашивай – ответом будет ложь.
В том круге, без конца и без начала,
Ни щели, ни просвета не найдёшь.

 



Щека тюльпана мокнет в синеве.
Наполни кубок, лёжа на траве.
Когда-нибудь и ты тюльпаном станешь.
Допей вино. Не верь людской молве.

 



Для чего суетиться, бороться за власть,
Если вечность разинула алчную пасть?
Что тебе предначертано, то и получишь.
Без Творца даже яблоку вниз не упасть.

 



Ты плачешь, что роком по жизни гоним,
Что слабому духу не справиться с ним.
Не лучше ли воле Творца подчиниться?
Будь счастлив хотя бы мгновеньем одним.

 



Тысячи Махмудов и Айязов
Поглотил бездонным синим глазом
Небосвод. Никто не возвратился,
Не утешил нас своим рассказом.

 



Говорят мне: "Хайям, выбирай:
жбан вина или рая просвет".
Но далёк ваш безоблачный рай,
а вином я сегодня согрет.
Винограда рубиновый шёлк
слаще ваших посулов, ханжи.
Барабанную дробь хорошо
слушать издали – вот мой ответ!

 



Сегодня ты богат, а завтра нищ.
Твой прах развеют ветры пепелищ,
Смешают с глиной, и она однажды
Пойдёт на стены будущих жилищ.

 



Пей, люби и не думай о том,
Что с тобой приключится потом.
Сколько можно о вечном и тленном
Толковать? После нас – хоть потоп!

 



О рок! Ты хуже рабского ярма,
Коль даришь подлым пышные дома,
А праведных лишаешь корки хлеба.
Осёл – ты или выжил из ума?

 



Сам с собою сражаюсь –
я жалок и слаб.
Пью вино и не каюсь –
я жалок и слаб.
Отпусти мне, Всевышний, грехи, ибо знаешь:
Потому и грешу я, что жалок и слаб.

 



Не отвергая молодого,
а также – старого вина,
Мы белый свет продать готовы
лишь за ячменных два зерна.
Тебя тревожит, где я буду,
когда покину мир земной?
Отстань. Мне жаль тебя, зануду.
Вот чаша. И она – полна.

 



Зря ты метался меж злом и добром,
В первом тонул, выплывал во втором.
Ради тебя измениться не может
То, что начертано Божьим пером.

 



Когда уйдёшь Ты, сгину я, меня пожрёт беда.
Невзрачной тенью за Тобой я следую всегда.
Погибли тысячи сердец, когда Ты их покинул.
Вернёшься – и сто тысяч душ возьмёшь Ты без труда.

 



Подобно скряге, тайною владей.
Гляди, чтоб не проник в неё злодей.
Ты расставлял силки для Божьих тварей?
Что ж, ожидай того же от людей.

 



Счастлив тот, кто в плену у своей дорогой,
Даже если он – пыль у неё под ногой.
Из возлюбленных рук я приму и отраву.
Не возьму и лекарства из дланей другой.

 



Мы влюблены, восторженны, пьяны.
Молясь вину, не чувствуем вины.
Земные узы сброшены: отныне
Мы в дом Творца на пир приглашены.

 



Я печалюсь, что жизнь протекла безотрадно.
Хлеб мой горек и сух, а дыхание смрадно.
Презираем Всевышним, придавлен грехом,
Я с одышкой тащусь прямо в ад, ну и ладно.

 



Я перлы жарких клятв Тебе не раздавал
И пыль грехов с лица украдкой не смывал –
Но верю, что меня Ты не оставишь, ибо
Я никогда одно двумя не называл.

 



"Рай, – мне твердили, – высшая награда.
Там – прелесть гурий, сладость винограда".
Но что мне рай, когда я и сейчас
Владею всем, не выходя из сада!

 



Если к вечеру ногу баранью достану,
Хлеб и кубок вина, что равняется ману,
И смогу' я подругу в трущобы завлечь, –
Вознесусь, как не снилось иному султану.

 



Ты – богат и пресыщен, я – беден и наг.
Но зачем суетимся мы в поисках благ?
Оба в прах обратимся, а он, как известно,
На гробницы пойдёт для других бедолаг.

 



Мне тоска воздержания не по нутру.
Если впрямь я воскресну таким, как умру, –
Не расстанусь до ночи с подругой и с чашей,
Чтоб и с той, и с другою восстать поутру.

 



О небосвод, твой гнев, неистовый и бурный,
Смыл тысячи царей под гул громов бравурный.
Когда б ты грудь земли осмелился рассечь,
Тебя бы ослепил рубинов жар пурпурный.

 



Говорят: "Ни вина, ни подруги не тронь,
Или вскоре пожрёт тебя адский огонь".
Чепуха. Если ад – для влюблённых и пьяных,
Рай назавтра окажется пуст, как ладонь!

 



Пол пестрит черепками изысканной чаши,
Чей узор ожерелья жемчужного краше.
Что, невежда, хрустит у тебя под ногой?
Присмотрись к черепкам: это головы наши.

 



Над глупостью смеёшься? Но пока
Бессилен разум – он доит быка.
Сам притворись глупцом: сегодня ум твой
Не стоит и головки чеснока.

 



Очнись, Хайям, – беда невелика.
Не майся из-за лишнего глотка.
Не будь греха – зачем тогда прощенье?
А коль простят, о чём твоя тоска?

 



С весенним птичьим щебетом проснись,
Глотни вина и к лютне прикоснись.
Недолго ты пробудешь в этом мире,
И он не прокричит тебе: "Вернись!"

 



Если явится смерть, чья рука холодна,
И меня, словно птицу, ощиплет она,
Пусть из праха гончар изготовит кувшины –
Может быть, воскресит меня запах вина.

 



На смертном одре попрошу об одном:
"Омойте мой прах не водой, а вином.
С кувшином и чашею в миг воскрешенья
Меня в погребке вы найдёте ночном".

 



Мне говорят: "Не пей. Ты попадёшь в капкан.
Тебе гореть в огне, гуляка и смутьян".
О, не сулите мне ни ада и ни рая:
Блаженней двух миров тот миг, когда я пьян!

 



Бог – кукловод. А куклы – ты и я.
Что боль Ему твоя или моя?
Даст поиграть над пёстрою завесой
И сложит нас в сундук небытия.

 



Я ворона узрел на черепе царя,
Он крылья распростёр, надменно говоря:
"Где звон колоколов и гром литавр, властитель?
Где твой закат, скажи, и где твоя заря?"

 



Чтоб задарма тебе не наливали,
Найди вина, иди, куда позвали.
В твоих усах и в бороде моей
Создатель наш нуждается едва ли.

 



Жестокий небосвод, ты перешёл черту:
Сорочку дней моих уносишь в темноту.
Прохладный ветерок ты превращаешь в пламя,
И в пыль – глоток воды, что у меня во рту.

 



Ты на земле живёшь, то грезя, то грозя.
Но бытие твоё – над пропастью стезя.
Она тебе дана на время перехода.
А всё, что взял взаймы, присваивать нельзя.

 



Одна рука на чаше, другая – на Коране.
То воспеваем небо, то подвергаем брани.
Под этим бирюзовым величественным сводом
Уже мы не гяуры, ещё не мусульмане.

 



Мы пили вино, наслаждались, любили.
Нас вёсны ласкали, а зимы губили.
Ступай осторожно меж нежных соцветий
Зрачками красавиц вчера они были.

 



Допьём кувшин вина – в нём жизненная сила,
Покуда нас двоих тоска не сокрушила.
Потом Гончар судеб наш прах смешает с глиной
И вылепит кувшин, а может, – два кувшина.

 



О свет очей моих, проснись! – Глотнём вина сперва.
Под звуки лютни повторим прекрасные слова.
А после коврик для молитв на пиалу сменяем,
И безразлично станет нам, что принесёт молва.

 



Утро. Чаша. Лепёшка, а к ней – виноград.
Нам не стоит глядеть ни вперёд, ни назад.
Всё, что было, – ушло, а грядущее – скрыто.
Вот – сегодняшний рай твой. И вот он – твой ад.

 



Ты столько дней вина не пил и голодал.
Но может быть, ещё застанешь рамадан.
На месяц погляди: близка его кончина.
Он, словно ты, Хайям, поблек и исхудал.

 



Я упрёков невежды всерьёз не приму.
Луноликую к сердцу покрепче прижму.
Знай: любовный напиток мужей исцеляет,
А святошам и евнухам он ни к чему.

 



Я знаю мир: в нём вор сидит на воре;
Мудрец всегда проигрывает в споре
С глупцом; бесчестный честного стыдит;
А капля счастья тонет в море горя.

 



Давайте сплотимся, иначе едва ли
Мы в винном сосуде утопим печали.
Но утром шепнут нам пустые кувшины:
"Так шумно когда-то и мы пировали".

 



На знаменитых – зубы точит злоба.
На скрытных – подозренье смотрит в оба.
Чем принимать удары там и сям,
Уж лучше одиноким быть до гроба.

 



Всевышний, говорят, и сам не рад,
Что раздавал изъяны всем подряд.
Теперь Он разбивает нас о камни.
Ущербны мы. Но кто же виноват?

 



Ни увеличить, ни уменьшить срок
Мы не способны. Миг – и он истёк.
Воск бытия размял в руках Создатель.
К Нему – твоя мольба и твой упрёк.

 



Всё, что тебя неволит и гнетёт,
Не сваливай на бедный небосвод.
Он – раб, и то свершает, что Всевышний
Ему велит, а не наоборот.

 



Из чаши неба пьют уста твои
Напиток зла, глупец, а не любви.
Смотри: бутыль и кубок в поцелуе
Опять слились, но губы их – в крови.

 



О сердце! Наслажденья каждый миг
Развей над лугом и взрасти цветник.
И выпади ночной росой на листья,
Чтоб ранним утром заблистать на них.

 



Слежу, чтоб мой рассудок не потух,
Молчаньем укрепляю слабый дух.
Покуда есть глаза, язык и уши, –
Клянусь Творцом: я слеп, я нем, я глух.

 



Всю жизнь аскетом быть,
лелея образ рая?
Ну нет! – уж лучше пить.
Я чашу выбираю.
Коль пьяниц прямо в ад погонят, как баранов,
То кто ж увидит рай из тех, кого я знаю?

 



Вино – напиток юности. Не ты ль
Вчера сминал с подругою ковыль?
Мир одряхлел, но кажется моложе,
Когда глядишь сквозь винную бутыль.

 



Употребляй вовсю румяна, притиранья.
Но старость победить – напрасные старанья.
Сто раз произнеси, что ты – источник жизни,
Но век измерен твой, как сказано в Коране.

 



За всё готов платить сполна,
под языком нектар катая.
Я за один глоток вина
отдам сокровища Китая.
И сто религий – за хрусталь
хмельного кубка в час рассветный.
Всё так. Но есть ещё печаль,
что нас уносит, не считая.

 



Один к фиалке попадает в плен,
Другой – к тюльпану, в жажде перемен.
А мне милей – бутон стыдливой розы,
Что подбирает платье до колен.

 



Слабеют корни. Осыпается листва.
Гранаты щёк моих покрыла синева.
Я – старый дом: прогнили крыша и опоры.
Свет не погас ещё, но теплится едва.

 



Мне не набрать мгновений,
когда я трезв бывал.
Ночь предопределений
я спьяну прозевал:
Припав губами к чаше, держа кувшин за горло,
Прижавшись грудью к жбану, я храпака давал.

 



Коль сам не пьёшь, то не шипи на тех,
Кому вино милей других утех.
Ты совершаешь сотни злодеяний.
В сравненье с ними, пить вино – не грех.

 



Если выпьешь – забудешь о тяжкой кручине,
Встретишь недруга, как подобает мужчине.
Трезвость миру вредна, ибо душу людскую
Жалит мыслями о предстоящей кончине.

 



Мой друг, утешься. Стоит ли страдать,
Что обошла земная благодать?
Уж лучше сесть на площади с кувшином
И за игрою рока наблюдать.

 



Мы горло жбана рубищем заткнём,
Землёй трущоб омоемся. Вздохнём.
И, покопавшись в пепле погребка,
Отыщем жизнь, что потеряли в нём.

 



Тайну мира я вам не открою, увы,
Ибо стану мишенью для грязной молвы.
У премудрых мужей не в чести благородство:
Проболтаюсь – и мне не сносить головы.

 



О, выслушай кроткое слово моё:
Ты – луч, наполняющий светом жильё;
С любовью к Тебе я уйду в эту землю,
С любовью к Тебе прорасту из неё.

 



Укроти свою жадность. Навеки порви
С миром зла и добра, что взошёл на крови.
На ветрах бытия только шёлковый локон
Да кувшин запотевший в ладони лови.

 



Доверившись жизни, как ветреной крале,
Мы столько отважных сердец потеряли.
Попробуй украсть свою долю, мудрец,
Покуда тебя самого не украли.

 



Навек замкнулся круг
под чашей небосвода.
Куда ни глянь, мой друг, –
всё та же несвобода.
И стоит ли, скажи, печалиться впустую,
Что поздно мы пришли и близок час ухода?

 



Повеяло дождём издалека,
Тень облака смывает пыль с цветка.
"Пей!" – соловей лепечет жёлтой розе
И склёвывает каплю с лепестка.

 



Кто в мире не грешил, скажи?
И кто не жил во лжи, скажи?
Я зло свершил, ты злом воздал мне:
Кто здесь хорош, кто плох, скажи?

 



Всевышний, я давно у той черты,
Где шаг – и кану в чрево черноты.
Коль жизнь сумел Ты вывести из смерти,
То выведи меня из нищеты.

 



Я – раб вина. Я дивным песням рад.
Улыбка пери мой ласкает взгляд.
Таким меня Ты вылепил, Всевышний.
Но почему ж тогда бросаешь в ад?

 



О временном тужить – напрасный труд,
Поскольку все рождённые умрут.
Когда б судьба грешила постоянством,
Мы ни за что б не появились тут.

 



Для чего умножать бесполезное зло?
Нас посеял Творец. Время жатвы пришло.
Скоро ляжем снопами на поле осеннем.
Не горюй: небо сделало всё, что могло.

 



Всемогущий, Ты добр и не жаждешь расплаты.
Но зачем из Эдема изгнал бунтаря Ты?
Если милость Твоя для невинных, Господь, –
У кого же прощенья искать виноватым?

 



И мудрому – поверь – конца не миновать.
Чтоб роком правил я – такому не бывать.
Похороню мечты. Пожрёт их червь могильный
Иль воющий шакал – мне, право, наплевать.

 



Отяжелело тело,
краски сошли с лица.
Сердце моё истлело,
словно у мертвеца.
Кравчий, я пью и каюсь,
каюсь и снова пью.
Как ни крути, останусь
грешником до конца.

 



Век прожит? Не грусти о нём.
Давай рукой на всё махнём,
Вдвоём прильнём устами к чаше
И насладимся этим днём.

 



Жизнь – яд, противоядие – вино.
Из двух кувшинов пить мне суждено.
В одном – отрава, а в другом – лекарство.
А третьего покуда не дано.

 



Гони святошу: речь его скучна.
Молитвам лицемерным – грош цена.
А за твои грехи перед Всевышним
Я сам отвечу. Принеси вина!

 



Кто миру весть принёс,
что разойдётся тьма?
Нет, крупный жемчуг слёз
рассыпан задарма.
И чашу головы, упавшую в ладони,
Наполнишь ты едва ль хмельным вином ума.

 



По-вашему, безбожник я? Ну что ж,
Мне не впервой ловить рукою нож,
Которым ловкий недруг целит в спину.
Но, кроме злобы, что с него возьмёшь?

 



Коль чистый Дух, не осквернённый прахом,
Влетит в моё окно рассветным птахом,
Мы выпьем с ним вина, и скажет он:
"Да будет день благословлён Аллахом!"

 



Мне облако, цвета густой синевы,
Шепнуло: «Любуешься глянцем травы?
Дождёшься, что некто пленится фиалкой,
Проросшей из глупой твоей головы!»

 



Счастливых мало. Прочих – большинство.
Гони тоску: уныние мертво.
Когда Творец лепил тебя из глины,
Он не просил согласья твоего.

 



Будь я Творцом, властителем высот,
Испепелил бы старый небосвод
И натянул бы новый, под которым
Не жалит зависть, злоба не снуёт.

 



Мудрец, омывающий ноги
в речушке, чья влага светла,
Увидел, как пыль на дороге
вздымает погонщик осла.
И старец изрёк: "Осторожней! –
А вдруг эта жёлтая пыль
Была головой Кей-Кубада
и глазом Парвиза была?"

 



Я поклоняться не устану
Красотке, музыке и жбану.
Пусть кровью лоз меня наполнят,
Когда и сам я жбаном стану.

 



О кравчий, век таков,
что мудрость не в цене.
Коль стайка дураков –
вверху, а мы – на дне,
Я заплачу за то, что разума лишает.
И может быть, судьба вдруг улыбнётся мне.

 



Сказала роза: "Я – Юсуф над смятым шёлком трав.
Мой рот – рубин, и он горит в ярчайшей из оправ".
Я усмехнулся: "Коль Юсуф, то предъяви примету!»
Она ответила: "Смотри, как мой наряд кровав".

 



Сбежав с любимой от невежд,
в трущобах, среди бела дня
Сидим, свободны от надежд,
страх перед будущим гоня.
Мы за вино в залог внесли
лохмотья, душу, тело, чтобы
Освободиться от земли,
эфира, воздуха, огня.

 



Мир – вымысел, что множит миражи.
А я, глупец, поверил этой лжи.
Эй, кравчий! Я прикончил жбан, но, может,
И он – лишь пьяный вымысел, скажи?

 



О Небесный Ваятель! Ты создал объём
Звёздной чаши. Под ней мы, как мухи, снуём.
Согласись: мне орлом не взлететь в поднебесье,
Коль Ты мухой отлил меня в тигле своём.

 



Всё, что нам лозой дано,
благотворно и желанно.
Обменяю на вино
изреченье из Корана.
Чаша старого вина лучше царства молодого.
И прекрасней всех корон черепок от горла жбана.

 



Катая рыдания в горле воздетом,
Петух голосит перед каждым рассветом
По ночи, что вычли из жизни недлинной.
А ты ещё спишь и не знаешь об этом.

 



Живя среди ослов, что жаждут править миром,
Уж лучше стать ослом и притвориться сирым.
Не то, пошевелив ослиными мозгами,
Тебя, коль не осёл, они сочтут кафиром.

 



Кувшин, ты в прошлой жизни, что быстро отпылала,
Был пленником покорным кудрей прекрасной Лалы.
А глиняная ручка, изогнутая плавно,
Была рукой, что шею возлюбленной ласкала.

 



Приятны взору моему задумчивых красавиц лица,
И к виноградному вину с утра рука моя стремится.
От каждой из земных услад я буду отрезать по дольке,
Пока моя сухая плоть в безмолвный прах не обратится.

 



Хайям, ты выпил жбан. – Развеселись!
На миг кумиром стал – развеселись!
Небытие – итог любых стремлений.
Ты жив и даже пьян. Развеселись!

 



Скупец, не причитай, что плохи времена.
Всё, что имеешь, – трать. Запомни: жизнь одна.
Сколь злата ни награбь, а в мир иной отсюда
Не унесёшь, представь, и горсточки зерна.

 



Ты выплыл из невезенья, с надеждой накоротке.
Воссядь на престол веселья и кубок сожми в руке.
Всевышнему безразлично – рабы мы иль бунтари.
А радость твоя мгновенна, как бабочка на цветке.

 



Я видел сон – один мудрец мне произнёс: "Пока
Ты спишь, дряхлеют лепестки пурпурного цветка.
Стряхни дремоту дней своих, что смерти равносильна.
Встань, ибо скоро ты уснёшь на долгие века".

 



Разумно ли гнаться за тем, чего нет,
Терзаться: отпустит беда или нет?
Губами прильни к пиале. Неизвестно:
Успеешь ты сделать глоток или нет.

 



Всевышний, коль можешь насытить – насыть,
Чтоб мне не пришлось у бездушных просить.
А также всю жизнь до беспамятства пьяным
Держи, или мне головы не сносить.

 



Изысканный тюльпан на синем ветерке
Вскормила кровь царя, угасшего в тоске.
Не раздави в лугах невинную фиалку,
Что родинкой была на девичьей щеке.

 



Наполни чашу кровью лоз, пока
Рассвет над кровлей теплится слегка.
Ты говоришь, вино горчит? Ну что же,
В нём – истина. Она всегда горька.

 



К чему на сердце умножать
рубцы печали,
Над скарбом прошлого дрожать,
звеня ключами?
Уж лучше книгу сладких тайн
читать с подругой,
Опасной близости конца не замечая.

 



Ты видел гибель царств и смерть царей.
Но рока меч коварней и острей.
Коль в рот тебе судьба халву положит,
Остерегись: крупицы яда в ней.

 



Вот всё, что обретёшь в обители о двух
Дверях: больную плоть и обречённый дух.
Блажен лишь тот, кто дверь не отворял входную,
Не напрягал в миру ни зрение, ни слух.

 



Над бедным сердцем смилуйся, Господь.
Прости, Господь, мою дурную плоть,
Ступни в пыли и руку, что желанье
Взять пиалу не может побороть.

 



Зачем тягаться с горестной судьбой
И заниматься мелочной борьбой?
Все радости, что жизнь тебе дарует,
Ты в мир иной не унесёшь с собой.

 



Червь ничтожный, тебя обжигает свет
Четырёх элементов, семи планет.
Собери в закрома хоть всё злато мира,
Но исчезнешь – и время сотрёт твой след.

 



В тех песчинках, что ветер сдувает с горы,
Прах красавиц: подруги, невесты, сестры.
Пыль со смуглой щеки вытирай осторожно –
Юной девой была она с ликом Зухры.

 



Кувшин, что наклоняешь без конца, –
Из глаз царя и сердца мудреца.
А чаша – из багровых щёк пропойцы
И нежного девичьего лица.

 



Приходим и уходим – наги.
Живём, не думая о благе.
Мы бренны. Наше естество –
Пыль, ветер, искра, капля влаги.

 



Я гибну, объятый бессонной тоской.
Считаю утраты, теряю покой.
Всевышний, ты отнял земные услады,
Но беды всегда у меня под рукой.

 



Гонимый роком по холмам кручин
Не различает истинных причин
Тех бед, что небосвод вчера пророчил
Затем, чтоб он их завтра получил.

 



Покуда не истопчешь всех дорог,
не выйдет ничего.
Покуда не омоешь кровью щёк,
не выйдет ничего.
Покуда, как влюблённый, о себе
не позабудешь ты,
Напрасно не взывай к своей судьбе –
не выйдет ничего.

 



Когда вплетутся розы в сумрак серый,
Вели, чтоб нас вином поили в меру.
А россказни о гуриях, о рае
И аде не спеши принять на веру.

 



Мудрец, не проболтайся в пьяном споре,
Иль тайна сердца сплетней станет вскоре.
Запомни: перл, мерцающий в ракушке,
Был каплей тайны, скрытой в сердце моря.

 



Я шёл дорогой в ад,
мостил дорогу к раю.
Я много лет подряд
все двери отворяю,
Что в тайные миры ведут, светясь во мраке.
Но знаю только то, что ничего не знаю.

 



Останется зерно надежды на лугу.
Твой сад перед тобой останется в долгу.
Трать всё – от ячменя до золотой монеты
С друзьями, а не то достанутся врагу.

 



Враг вписал меня в общество еретиков.
Но Всевышний-то знает, что я не таков.
Да и сам я, пришедший в обитель печали,
Знаю, кто я. А домыслы – для дураков.

 



Мир, мне не сбросить ни на миг
Судьбы мучительных вериг.
Всю жизнь ходить мне в подмастерьях
У лучших мастеров твоих.

 



Я солнце цветком не могу заслонить,
Не вижу судьбы золочёную нить.
Ум вынул из моря жемчужину мысли,
Но страх помешал мне её просверлить.

 



Мы – веселья источник и пожар мятежа,
Справедливости корень и коварство ножа,
Совершенство и низость, очищенье и грязь.
Мы – и чаша Джамшида, мы – и зеркала ржа.

 



Я пью не оттого, что беден я,
Не из боязни сплетен и вранья,
А для веселья. Но, коль ты захочешь,
Я брошу пить, прелестница моя!

 



Из-за спин ты выходишь вперёд: "Это – я!"
Дивной роскошью дразнишь народ: "Это – я!"
Ты удачлив. Но смерть, что сидела в засаде,
Незаметно за плечи берёт: "Это – я!"

 



Я ухожу из этой круговерти
Тоски и зла. В печаль мою поверьте.
И пусть над гробом радуется тот,
Кто знает исцеление от смерти.

 



Веселись, ибо всё, что любил ты вчера,
Стало пеплом, развеялось ветром вчера.
Небо, горестным просьбам твоим не внимая,
День сегодняшний твой начертало вчера.

 



Кувшин купил я. Он в тоске
бубнил мне, вечер коротая:
"Я шахом был. В моей руке
сверкала чаша золотая.
Затем ли, чтоб средь бела дня
или в холодном свете лунном
Презренный пьяница меня
сжимал, куражась и болтая?"

 



Когда б надежды ветвь у поля на краю
Дала мне плод, – судьбу узрел бы я свою.
Темница бытия мне б не казалась тесной,
Когда бы отыскал я дверь к небытию.

 



О, если б небеса, чьи тайны скрыты,
Следили, чтобы волки были сыты,
А овцы целы, – то неужто б души
Достойных оставались без защиты?

 



Хоть всю жизнь проведи с небосводом в борьбе,
Но останешься с тем, что дано голытьбе.
Рай твори из вина и зелёной лужайки,
Ибо в мире ином он не светит тебе.

 



Всё тайна: море бытия и жемчуг смысла в нём.
Её постигнуть ты и я пытались день за днём.
И всяк болтал, увы, лишь то, что выгоду сулило.
Но дна никто не озарил спасительным огнём.

 



О кумир драгоценный, продолжим игру.
Кровь пурпурной лозы я в кувшин соберу.
Выпьем вместе, покуда мы глиной не стали,
А из глины – кувшином на бойком пиру.

 



Приходят одни, а другие в безвестность ныряют.
Дверь в тайну – закрыта. Сомненья тебя изнуряют.
Поймать ты не в силах мерцающей нити судьбы.
А жизнь твоя – чаша, которой вино измеряют.

 



Я тружусь и страдаю все ночи и дни,
Ты – кичишься плодами своей болтовни.
Стать опорой не могут ни радость, ни горе,
Ибо под небесами не вечны они.

 



Перенеся лишенья, ты станешь вольной птицей.
А капля станет перлом в жемчужнице-темнице.
Раздашь своё богатство – оно к тебе вернётся.
А чаша опустеет – тебе дадут напиться.

 



От Сатурна – до мрака подземных дорог –
Я пространство объял. Как печален итог!
Разум мой развязал все узлы мирозданья.
Узел смерти – увы – развязать он не смог.

 



Коль ветка вечности взросла
из корня радости, мой брат,
Коль эта жизнь тебе тесна,
как старый шёлковый халат, –
Не полагайся на шатёр, что телом временным зовётся.
Смотри: секут его ветра и колья хлипкие трещат.

 



Оплёванный всеми,
свой путь продолжаю с трудом,
Сквозь хляби и сели
недоброю силой ведом.
Рванулась из тела душа. Я спросил: "Ты уходишь?"
"А что же мне делать, – вздохнула, – коль рушится дом?"

 



Тот, кто не ведал про еду и сон,
Был нуждами земными наделён
На время, ибо скоро их отнимут,
Чтоб вновь к истокам возвратился он.

 



Если жизнь твоя – ветром взметённая пыль,
Если пышный цветник превращается в гниль, –
Помни: выдумка всё, что тебя окружает.
А возможно и так: всё, что выдумка, – быль.

 



Нет на свете того, кто б подмял небосвод,
Кто бы пищей земною насытил живот.
Зря кичишься, что вышел из бед невредимым:
Будешь недругом съеден и ты в свой черёд.

 



Творец, создавший бытия
изнанку и лицо, смирил
Прыть недруга, с которым я
вчера, как с другом, говорил.
Черпак из тыквы – мне твердят –
быть мусульманином не может.
Но как ты назовёшь того, кто эту тыкву сотворил?

 



К чему тебе, чьи закрома пусты,
А платье истрепалось в лоскуты,
Нижайшему уныло подчиняться,
Прислуживать такому же, как ты?

 



Зри, око, пока не ослепло,
могилы средь гулких ручьёв,
Мир, щедро удобренный пеплом
и полный греха до краёв,
Правителей гордые клики,
сокрытые в недрах земли,
И луноподобные лики
в недремлющих ртах муравьев.

 



Доколе будешь низости людской
прислуживать, ничтожный человек,
И, прилипая к пише день-деньской,
как муха, коротать недолгий век?
Уж лучше, не имея ничего, голодным быть,
чем вечным должником.
И лучше кровью сердца своего питаться,
чем жевать чужой чурек.

 



И стервятник над костью мне ближе, чем тот,
Кто от подлых людей поощрения ждёт.
Лучше корку ячменную грызть до кончины,
Чем подачками пачкать искусанный рот.

 



Один с мольбой глядит на небосвод,
Другой от жизни требует щедрот.
Но час придёт, и оба содрогнутся:
Путь истины не этот и не тот.

 


СТАТЬИ

 

ОМАР ХАЙЯМ ПРОБЛЕМЫ И ПОИСКИ

Магомед-Нури Османов

ОМАР ХАЙЯМ ПОЭЗИЯ МУДРОСТИ

В. ДЕРЖАВИН

ОМАР ХАЙЯМ В РУССКОЙ ПЕРЕВОДНОЙ ПОЭЗИИ

З.Н. Ворожейкина - А.Ш. Шахвердов

ОМАР ХАЙЯМ И ХАЙЯМОВСКИЕ ЧЕТВЕРОСТИШИЯ

З.Н. Ворожейкина

СКАЗАНИЕ ОБ ОМАРЕ ХАЙЯМЕ

Георгий Гулиа

ОМАР ХАЙЯМ. ГЕНИЙ, ПОЭТ, УЧЕНЫЙ.

Гарольд Лэмб

 

Все переводчики

 

Мудрости жизни
Омар Хайям книги
Омар Хайям смысл
Омар Хайям цитаты
Омар Хайям скачать
Омар Хайям афоризмы
Омар Хайям высказывания
Стихи Рубаи Омара Хайяма
Омар Хайям мудрости жизни
Стихи рубаи Омара Хайяма о вине
Стихи рубаи Омара Хайяма о боге
Стихи рубаи Омара Хайяма о любви
Стихи рубаи Омара Хайяма о жизни
Стихи рубаи Омара Хайяма о дружбе
Стихи рубаи Омара Хайяма о женщине

Стихи рубаи Омара Хайяма - omarhajam.ru